Книга Изола, страница 66 – Аллегра Гудман

– Вечно всё в лоб говорите!

– Неужели? – с тенью улыбки спросил он.

– Еще эти ваши нескончаемые вопросы!

– По-вашему, неправильно их задавать?

– Скорее невежливо.

– Простите меня, – попросил он, заглянув мне в глаза.

– Вы как‐то обмолвились, что подчиняетесь своему начальнику, но только не умом и сердцем.

– Да.

– Зачем вы мне это сказали?

– Хотел объясниться. Ответить честно.

– Почему вы так мне доверились?

– Потому что люблю вас, хотя мне нечего вам подарить – кроме искренности.

– Любите?! – переспросила я и отступила. Нет, так нельзя. Он же слуга. Какая уж тут любовь?

– Восхищаюсь вами, – исправился он.

Но я его уже толком не слушала. Секретарь принадлежал своему хозяину, как, впрочем, и я. Минуты, когда помощник опекуна на меня смотрел, когда мягко заговаривал со мной, брал меня под руку и открывал мне душу, были и сладостны, и опасны – настолько, что я и сама не отдавала себе в этом отчета. Любовь – да и восхищение – стоило держать в секрете.

– Больше не говорите, что любите меня, – потребовала я.

– Вы правы, не стоило. Но я не смог сдержаться.

– Но как тогда…

– Тсс.

На главную палубу, расположенную под нами, вышел капитан. Секретарь отвернулся, а я поспешила вниз по лестнице, к Дамьен. Та уже встала, оделась и села с шитьем за стол моего опекуна. Мне она не сказала ни слова. Я устроилась рядом с книгой и принялась рассеянно ее листать, скользя по славословиям и молитвам невидящим взглядом.

Сперва секретарь объявил, что не любит своего хозяина, а теперь заговорил о любви ко мне. До чего безумное признание! Неужели он и правда меня любит? Или до того ненавидит Роберваля, что решил поиграть со мной, как с игрушкой? Приударить за мной значило предать хозяина, поставить под сомнение его авторитет. Но в речах секретаря вовсе не чувствовалось мстительной злобы, да и льстить мне он, кажется, не пытался. Да, его откровения были беспечны, но тон – спокоен и взвешен.

В тот вечер за ужином я не смела поднять глаз на секретаря и сидела опустив голову, пока судовое начальство обсуждало, не присоединиться ли к Картье и колонии, которую он основал.

– Поглядим, что там за золотые жилы он нашел в Сагинее, – сказал Роберваль.

– Если вообще нашел, – заметил штурман в своей осторожной манере.

– Плохой из Жака Картье дипломат, – продолжал мой опекун. – Он разозлил воинов-дикарей, а мы поступим мудрее: возьмем с собой местных, когда отправимся в глубь материка.

– Вы не боитесь, что они нас предадут, если мы их пустим на борт? – спросил капитан.

– Нас все равно больше, – возразил Роберваль. – Да и запугать туземцев можно в два счета. Они же ни разу не плавали на таких больших кораблях, как наш, и не видели столько ружей и пушек.

– Вы тоже многого пока не видывали, – спокойно напомнил штурман.

Роберваля обидели его слова.

– Думаешь, это меня пугает? – гневно спросил он.

– Нет-нет, что вы, – пошел на попятную Жан Альфонс.

Капитан поспешил направить разговор в более безопасное русло.

– На канадских землях обитают диковинные существа, я их сам видел. Бегемоты весом под две сотни фунтов, если не больше; клыки у них длинные-длинные, фута в три, а шкура такая толстая, что копьем не пробить.

– Значит, будем в них стрелять из пушек, – определил опекун.

– Если сейчас подходящий сезон для охоты на этих зверей, – протянул капитан.