Книга Изола, страница 65 – Аллегра Гудман

– Дай подумать.

– Там про добродетельных женщин, – подсказала няня.

Я улыбнулась в темноте.

– Да-да, кое-что припоминаю.

Я рассказала ей о Памфиле, которая, наблюдая за гусеницами, поняла, как изготавливать тончайший шелк; об Эсфири, которая спасла еврейский народ от гибели и помогла ему добиться царских почестей; о Дидоне, которая так любила своего супруга, что бросилась в огонь, когда он ее оставил.

– Большой грех, – заметила Дамьен, приподняв бровь.

– Эней ее бросил, – напомнила я. – Так что ее поступок можно понять.

– И пускай бросил. Это не оправдание. Какая жуткая история!

– Я думала, Дидона – твоя любимая героиня.

– Вот уж нет. Она же язычница!

– О ком дальше рассказывать, о Саре или о Ребекке?

– Лучше про Руфь, – попросила няня.

– Она была столь благочестива и добродетельна, что после смерти супруга осталась жить с его матерью и еврейским народом, к которому та принадлежала.

– А еще она собирала остатки урожая с полей великого царя, – припомнила Дамьен.

– Именно. Она пробралась ночью к сборщикам урожая и легла спать у ног их предводителя. Проснувшись, он увидел ее и решил взять в жены.

– Ах, Руфь, – с чувством сказала Дамьен, – ты никогда не теряла веры, и Господь не забыл тебя.

Вскоре няня наконец задремала, но я никак не могла уснуть. Если я сохраню чистоту, как Руфь, и верность, как Дамьен, тогда Господь меня не оставит? Тогда он поможет мне? Я и рада была в это верить, вот только никак не получалось. Да, подлинная праведность рассеивает тьму, но мне до нее было слишком далеко. Я закрыла глаза, но сон так и не пришел.

На рассвете я встала с кровати и оделась, тихо выбралась на палубу, а потом, поплотнее запахнув плащ, залезла на квартердек, чтобы полюбоваться океаном.

На смену караульному, следившему за морем ночью, заступил утренний дозорный; небо окрасилось розовым. Но не я одна любовалась этой красотой: у бортика стоял секретарь.

– Что вы тут делаете? – бездумно спросила я.

Он вздрогнул от неожиданности, потом учтиво мне поклонился и отступил на пару шагов, чтобы я могла встать рядом.

– Да так, не спится.

На спокойные воды лился бледный утренний свет. Рядом плыли наши корабли-спутники, а за ними раскинулось бескрайнее море.

Несколько минут мы молча наблюдали за волнами, стоя бок о бок, как когда‐то перед картой моего опекуна.

– Моряки болтают о чудищах, – сказала я наконец, – а я никогда прежде не видела такой пустоты.

– Море совсем не пустое, – возразил мой собеседник. – Говорят, в океане ничуть не меньше обитателей, чем на суше.

– Вы в это верите?

– Я верю в равновесие.

– А в Провидение верите? – спросила я. – Вы согласны с тем, что мы оказались на палубе этого корабля по Господней воле? Что все происходит по Его замыслу?

– В Провидение я верю, но не всегда его понимаю, – признался юноша.

– Вашему начальнику не понравились бы такие рассуждения.

– Он слишком многого ожидает.

– От вас?

– От всех.

Я повернулась к собеседнику.

– Вы знали, что опекун увезет меня с собой.

– Да, но не мог прямо вам об этом рассказать.

– Не могли или не хотели?

Взгляд секретаря омрачился тревогой.

– Был не вправе, – наконец ответил он.

– Так вот что вас больше всего волновало!

– Мои слова все равно ничего бы не изменили, – упрямо возразил секретарь.

– Какой же вы грубиян! – выпалила я.

– В каком это смысле?