Книга Изола, страница 56 – Аллегра Гудман

Мне стало ужасно стыдно, и я отвернулась.

Дамьен терпеливо ждала ответа, штопая чулки. Пока она работала, я думала об Алис. Это ведь она показала мне бухту. И не побоялась зайти со мной в комнату к Робервалю, когда меня сковал страх. Она столько смеялась и перешептывалась со мной на лестнице… и оказалась предательницей.

Мы с няней сидели в тишине. Я смотрела на книгу, истрепавшуюся после моей выходки, и корила себя за то, что превратила сборник священных текстов в орудие, но ненависть к Робервалю была сильнее. Когда Мари явилась вечером с ужином, я едва ее заметила.

А когда девочка ушла, тупо уставилась на баранину в тарелке.

– Где Алис? – спросила Дамьен.

– Боится в глаза мне взглянуть.

– Из-за письма, – заключила няня.

Я вскинула на нее взгляд.

– А тебе кто рассказал?

– Прачка, – ответила она. Выходит, весь дом уже знает.

Я уткнулась няне в колени, как часто делала, когда была маленькой.

– Прости, что вообще его написала и доверилась Алис. Ты всегда звала ее злодейкой.

– Я не так говорила.

– Да кто ж она еще?

– Она исполняла свой долг. Твоя ошибка в том, что ты ей доверилась. Она ведь не твоя служанка. У Алис другой хозяин. Ему‐то она и должна служить.

– И при этом брать у меня деньги, а потом предавать?

– Она просто взяла, что дали, – объяснила Дамьен. – А вот ты меня удивляешь.

Я отстранилась от ее коленей.

– У меня не было выбора.

– Нельзя обманывать опекуна.

Но это же ради тебя, подумала я. Ради нас обеих.

– А что еще было делать? – выпалила я. – Я не могу дать ему отпор. У меня нет защитников.

– Господь тебя не оставит, – заявила Дамьен.

Вот только меня такие далекие перспективы не утешали.

– Ладно, раз уж Роберваль решил меня увезти, я хотя бы к тебе его не подпущу. Не позволю, чтобы ты погибла на борту его корабля.

– Смерти я не боюсь, – отмахнулась Дамьен. – Мне страшно только за тебя.

Теперь я точно знала: моей участи не изменить. В те дни я много думала о Клэр, гадала, как подруга приняла бы такое испытание, вспоминала, как терпеливо она сносила любые невзгоды. Однако у меня не получалось следовать ее примеру. Внешне я изображала смиренное спокойствие, но в душе у меня бушевала ярость. Я желала зла опекуну, мечтала, чтобы его погубила какая‐нибудь болезнь или трагичное происшествие.

Одно радовало: Роберваль каждый день подолгу пропадал в порту, следя за погрузкой. Нужно было сверить документы, пересчитать бочки, переговорить с колонистами. Прачка рассказала Дамьен, что в плавание отправятся сплошь пропащие души.

– У них там у всех гигантские долги, – сообщила мне няня.

– Как и у Роберваля.

– Тише ты! Кто‐нибудь услышит и донесет ему.

– И как же он меня накажет? Может, решит не брать с собой?

Несмотря на дерзкие речи, меня затрясло, когда Роберваль снова позвал меня к себе. У двери я остановилась, чтобы собраться с духом, но вскоре оказалось, что опекун и не собирался меня ругать. Он поприветствовал меня с таким радушием, словно истории с письмом не было и в помине.

– Как твои дела? – спросил он, пригласив меня в комнату.

– Потихоньку, – пролепетала я.

– Посмотрим, может ли стать лучше, – загадочно произнес Роберваль. О чем это он? О моем непослушании, которое нужно искоренить? Как и всегда, меня терзали сомнения. Вскоре выяснилось, что опекун намекал вовсе не на мое поведение.