Книга Изола, страница 37 – Аллегра Гудман

– А что будет, когда он уедет?

– Ох, это те еще волки. Будут его выслеживать, покуда возможно.

– Даже в море?

Алис закончила работу и улыбнулась.

– Нет, так далеко им не забраться.

– Что же будет с этим домом и с нами?

Служанка вдруг посерьезнела.

– Одному Богу известно.

Грохот и вопли никак не смолкали. Кто‐то из конюхов зычно выкрикнул:

– Хозяина нет дома!

Но кредиторов новость ничуть не охладила.

Я украдкой выбралась на лестницу и увидела Мари, куда‐то очень спешившую. Ячмень у нее прошел, а вот робость никуда не делась. Заметив меня, она остановилась и сделала реверанс, но побоялась и слово сказать.

– Когда уезжает хозяин? – спросила я.

Она потупилась и ничего не ответила.

Я ждала и вслушивалась в цоканье копыт. Глубокой ночью мне показалось, что опекун и впрямь ускакал, но, вероятно, мне только почудилось, потому что на рассвете кредиторы вернулись и снова заколотили в окна. Что же это получается: дом, украшенный такими роскошными коврами и дорогим серебром, – это лишь декорация, за которой скрывается несчетное множество долгов?

А вдруг они выбьют окна, ворвутся в дом и вынесут наши кровати и стулья вместе с нами, с тревогой думала я. День прошел в страхе, но на следующее утро, проснувшись, я поразилась, до чего же тихо на улице. Выбравшись из постели, я навострила уши. Больше никакого стука.

Когда Алис пришла к нам с дровами, я спросила:

– Выходит, он уже…

– Ага! – радостно подхватила она. – Хозяин уехал.

В доме, как и за его пределами, воцарилось спокойствие. На лестнице теперь было тихо, коридоры опустели. Я украдкой заглянула в большой зал, а потом пробралась в опекунскую спальню. Солнце пробивалось сквозь мозаичные окна, а те окрашивали лучи золотым и зеленым. Я подняла запястья и залюбовалась разноцветными квадратиками, проступившими на рукавах.

Но тут вдруг набежала тень, и яркие краски поблекли. Я опустила руки. Дверь в кабинет опекуна приоткрылась.

У порога стоял секретарь.

– Чем могу помочь? – спросил он.

Меня вдруг охватил страх.

– Неужто ваш досточтимый хозяин передумал уезжать и остался?

– Нет, – покачал головой секретарь. – Он выехал утром, а я отправлюсь в путь чуть позже.

Я подошла ближе.

– Простите за расспросы, – извинилась я, хотя мне еще многое хотелось узнать.

Секретарь учтиво опустил голову, а потом вдруг спросил:

– Вы прочли книгу?

Тут стоило бы солгать, сказать: «Да-да, конечно!», но я ответила вопросом на вопрос:

– Зачем он вообще мне ее подарил?

– Дело в том, что мой хозяин – очень набожный человек.

– Шутите?

Юноша улыбнулся.

– Думаете, я вас обманываю?

Даже не знаю, что удивило меня больше: новость о набожности опекуна или улыбка его подручного.

– Как‐то непохоже, что он и впрямь такой.

– Отчего же вы сомневаетесь? – спросил секретарь. Сейчас, когда его нанимателя не было рядом, он вдруг заговорил почти игриво.

– Набожность видно со стороны, – пояснила я, вспомнив часовню, в которой опекун устроил себе кабинет. Выходит, у него в доме даже нет алтаря!

– Мой хозяин не привык ею кичиться, – быстро ответил секретарь.

– Какой‐то он чересчур скрытный, – заметила я.

– В каком это смысле?

– Не припомню, чтобы он приглашал к себе священника.

Секретарь скривился, точно я сказала в адрес его хозяина нечто оскорбительное, назвала реформистом или протестантом.

– Благочестие не выставляют напоказ, – с упреком возразил он.