Книга Изола, страница 180 – Аллегра Гудман

Теперь, когда я больше не таила свою горечь, в душе постепенно разгоралось мрачное торжество. Мне вдруг стало легче, точно я сумела перехитрить самого Роберваля. Он осмелился описать мои преступления, но и я не боюсь обнажить душу.

– Если говорить честно, я чуть не умерла от одиночества, – призналась я под испуганный шепоток королевских фрейлин.

– Но этого не случилось, – подметила Маргарита Наваррская, глядя на меня со всей серьезностью и как будто даже с сочувствием. – Где же ты черпала силы?

В тот миг я позабыла о королевской аудиенции, о свите, окружившей нас плотным кольцом. Мне вспомнились белая лиса и цветок с пятью лепестками. Звезды в ночном небе. Шум волн. Очень хотелось поделиться этими образами, но я сдержалась, желая оставить их при себе, не разбрасываться глубокими чувствами и впечатлениями. Лучше расскажу о чтении, решила я.

– Моим утешением стали псалмы. Я пропускала их через себя, каждую строчку. Много думала о том, что мы лишь пыль, что век наш короток и увядаем мы быстро, словно трава. Еще до путешествия я учила стихотворное переложение псалмов наизусть, но поняла смысл этих строк только на острове.

Королева дотронулась до моего плеча.

– Ты ведь чувствовала тогда, что Господь о тебе не забыл?

– Скорее, что я сама про него позабыла.

После этого признания в покоях повисла мертвенная тишина.

– Вот оно, подлинное испытание веры, – наконец проговорила королева.

Фрейлины вдруг дружно зашептались, точно каждая уловила истинный смысл моих слов.

– Оставшись в полном одиночестве, я повторяла стихи, пока они не вернули меня к Господу, – поведала я.

Ее величество откинулась на спинку трона.

– Христос промыслительно вел тебя, и остров стал для тебя спасительной гаванью, а одиночество – убежищем.

– Скорее тяжким бременем, – возразила я. – Испытанием, которое хотелось поскорее закончить. Я ведь так и осталась недостойной грешницей, не смогла смириться с изгнанием и горестями, выпавшими на мою долю. Как видите, мне не место в вашей книге о славных героях.

– Все мы грешны, – отмахнулась государыня Наварры.

– Но я не могу служить примером для ваших читателей.

Взгляд королевы ожесточился. В чем дело? Я была так близка к прощению, но вновь допустила оплошность.

– Будешь решать за меня, о чем мне писать, а о чем нет?

– Боже упаси!

– Какие истории оставить, а какие вычеркнуть?

– Я просто хотела донести до вас, что не достойна такой чести.

В покоях снова воцарилась тишина. Фрейлины наблюдали за своей хозяйкой с зоркостью мореходов, следящих за ветром.

Когда ее величество наконец заговорила, ее голос был тих и мягок. Все подались вперед, чтобы расслышать ее обращение ко мне.

– Твои чувства мне ведомы, – сказала королева. – Я знаю, что такое сомнения и отчаяние. Каково это, когда чувствуешь, что твоя душа погрязла во грехе, и ищешь утешение в Писании. Знакомы мне и одиночество, и лишения, но я точно знаю, что уединение, знания и слово Божие помогают нам отыскать свой путь. Не удивляйся, мне тоже доводилось отчаянно искать правды и уверенности. И я поняла, что это редчайшее сокровище, куда более ценное, чем самоцветы и жемчуга.

Она бросила взгляд на фрейлин, и те согласно закивали, хотя их наряды сияли драгоценностями.

– Поистине мудр тот, кто знает свои грехи, – продолжала Маргарита. – А тот, кто многое пережил, становится лучшим учителем. Так что не говори, будто твоя история не заслуживает упоминания. Скажи лучше, как мне вознаградить тебя за откровенность.