Книга Изола, страница 170 – Аллегра Гудман

– Это я знаю, – кивнула я.

– Но мы прогневали Маргариту.

– Чем же?

Клэр отвернулась.

– Там был один рыцарь…

Я приподняла свечку повыше, чтобы лучше разглядеть лицо подруги.

– В тебя влюбился рыцарь!

– Ну что ты, нет, конечно! Я тогда была еще совсем ребенком.

– Тогда выходит… он полюбил твою маму? – потрясенно предположила я. Мадам ДʼАртуа всегда казалась мне настолько прямолинейной, строгой и набожной, что трудно было вообразить себе подобный поворот.

– Только никому не говори, – предупредила Клэр.

– А кем он был?

– Поэтом и ученым. Переводил псалмы.

В памяти тут же всплыли «Псалмы царя Давида» в стихотворном переложении.

– А звали его Клеман Маро?

– Тсс.

Я подумала о книжке, потерянной в море, и о словах опекуна, который назвал псалмы моим средством к существованию.

– Он хотел жениться на моей матери, – продолжала Клэр. – Но при этом был фаворитом королевы.

– И она не дала добро на свадьбу?

– Он всё рассказал ее величеству, и она страшно разгневалась. Тогда он предложил моей матери пожениться тайно, но она отказалась покидать дворец. Тогда рыцарь уехал в Феррару.

– И королева простила твою мать?

– Увы, этого не случилось.

– Но почему? Она ведь отказала возлюбленному! В чем ее вина?

– В том, что она вообще согласилась его выслушать. Так сказала королева. Матери больше не удалось вернуть расположение ее величества, да и у Маро это не вышло, но его книги королева себе оставила.

– Мне опекун как‐то подарил сборник псалмов в переложении Маро.

– Да, твой опекун был его покровителем. И из любви к нему предложил моей матери стать твоей учительницей.

Я затихла, обдумывая ее слова. Выходит, мой враг стал благодетелем для мадам ДʼАртуа. Опекун мучил меня псалмами, а потом они стали главным моим утешением. Увез меня на корабле в чужую страну, но именно там я сблизилась с замечательным человеком, его секретарем. Воистину жизнь полна противоречий! В ней тесно сплелись добро и зло, вот только рассуждать об этом вслух мне было не под силу. Как и объяснить свои поступки столь праведной и добродетельной женщине, как королева Наварры.

– Клэр, – прошептала я.

– Что такое?

– Не могу я говорить с ее величеством.

– Если она позовет, придется явиться.

С ужасом думала я о своем неповиновении опекуну.

– Если ее оскорбил поступок твоей матери, что она подумает обо мне?

– Что ты претерпела много лишений, чем искупила все свои грехи. Она непременно тебя простит.

– Про лишения – чистая правда, – задумчиво произнесла я. А вот в искуплении и прощении я сомневалась, только признаться в этом было боязно.

Нелегко было успеть за месяц обставить комнаты новыми кроватями, заново расписать стены и побелить потолки, закупить все необходимое. Сеньор Монфор выбрал ткань, расшитую золотом и серебром. Сеньора Екатерина наняла новых служанок, чтобы помогали гостям, заказала вино, засахаренный миндаль, свежие травы, чтобы в покоях королевы приятно пахло. Не забыла она и про меня: прислала портниху, чтобы та сняла мерки для парадного платья. Портниха сказала, что шить наряд она будет под руководством самой Луизы.

Слуги начищали ступени до блеска, жители окрестных деревень готовились принимать королевскую свиту и лошадей, а в поместье в преддверии праздничных обедов завезли свиней, каплунов, фазанов, гусей и даже павлинов. Охотники добыли свежей оленины, мясники разделали телят, а еще на кухню каждый день доставляли целые корзины орехов, инжира и груш, огромные гроздья винограда, апельсины из Испании. Кладовые ломились от ящиков с изюмом, и даже на лестнице чувствовался аромат гвоздики, мускатного ореха и корицы. Повара наняли помощников для приготовления десертов, прибыли также шуты и менестрели, чтобы развлекать королеву, придворных дам и рыцарей.