Книга Причиню тебе развод. Твой М., страница 41 – Лия Седая

Блядь...

Когда я ее забрал от мужа, она тоже хотела это приготовить. Там, как раз, была курица и сметана. Она цеплялась за воспоминания. За то, что могло ее успокоить в той ситуации. А когда не вышло – сбежала.

Захотелось себе оплеуху дать. Я дебил.

Надо было дать ей на кухню выйти, а я не понял. Отдыхать отправил.

Мне хотелось застонать от собственной тупости. Только смысл какой? Все уже сделано. Ошибки наворочаны. Остается только исправлять по максимуму.

И побыстрее.

А то Тарас еще со своими намеками душу наружу вывернул. Я посмотрел на Свету:

– Как у тебя на работе? Нравится?

– Ой, да, спасибо, - она вдруг вскочила со стула и метнулась в прихожую. Вернулась оттуда с сумочкой. - Мне было неудобно звонить... И деньги я вам сейчас отдам! Я же ничего не потратила, правда! Мне аванс уже пришёл, мне хватит. Вы больше не переводите, ладно?

У меня скулы свело.

В еще хмельную голову ударило кровью. Как будто кипяточку не в чай она мне налила, а за шиворот. И жопа подгорела моментально.

Какие, нахуй, деньги?

Я встал рывком.

Отодвигаясь, старый советский стул простонал ножками по полу. Но зайчик даже опомниться не успела. Я ее зажал.

Сдавил плечи ладонями.

Поставил ее к стене и впился взглядом в лицо:

– Ты прикалываешься, что ли? Какие деньги, Света? Ты что, правда, не понимаешь, зачем я это делаю?

Рыжий зайчик вспыхнул.

Вскинул голову, отвечая упрямым взглядом. И у меня отлегло. Испуга в нем не было. Чистое сопротивление. Три недели даром не прошли.

– Меняпокупать не надо, – голос ее был тихим, как всегда. Но отчетливо ершистым. – Я не продаюсь.

– Если бы я хотел купить себе женщину, я бы заплатил проститутке, заяц.

– Не впервой, да? – зеленые ведьминские глазищи сузились.

Ух ты ж, бля...

Я даже опешил. Не от обиды. Как она вообще меня обидеть может? Я охренел от осознания. Вот это номер. Дожил, получается?

Добился?

– И часто вы, Роман, такими услугами пользуетесь? – со злобной ехидцей поинтересовалась Света, не пытаясь даже вырваться из моих объятий.

Наоборот.

Даже плечи расправила. Грудь мне свою выставила и подбородок вздернула. Я наклонился к ней ближе. Почувствовал, как она напряжённо затаила дыхание. Сжала губки и ждала ответа.

Ждала.

Я это знал. Горячая. Злая. И живая.

– Заяц, ты меня ревнуешь?

– Конечно, нет! – фыркнула она.

– Да неужели? – меня тянуло к ее губам как магнитом.

– Не льстите себе, Роман! – он выронила сумку на пол, упираясь мне в грудь ладошками.

– А я не льщу, – выдохнул я ей в губы. – Это ты еще пока не поняла, что проиграла. А я – на финишной прямой, зайчик. И я хочу свой кубок!

Она впилась в меня ногтями.

Больно!

Я хотела сделать ему больно. Хотя бы немножечко. Дать почувствовать, что чувствовала в эти три недели я.

Но как-то не получалось. Не успела просто, если честно.

Рома заткнул мне рот поцелуем. С такой силой и желанием, что я захлебнулась. Наглый язык ворвался в мой рот. Надавил на зубы, разжимая их шире. Заставил подчиняться без всяких приказов.

Как будто я – его.

Как будто Разумовский имел право на то, что делал сейчас. Мужские ладони обхватили талию в круг. Сжали, сдавили. Стиснули до покалывания между ребер. И впечатали меня в широкую грудь.

Живот скрутило от жара.

Это он меня своим кубком назвал? Я для него приз какой-то? А соревнуемся с кем?