Книга Причиню тебе развод. Твой М., страница 42 – Лия Седая

Он целовал так, что хотелось потерять сознание. Так, будто три недели без меня не дышал. Так, как никто никогда в жизни. И я бы, может, растворилась в этом поцелуе, если бы не...

Если бы не ревность.

Жгучая. Липкая. Тупая, как удар в живот от бывшего мужа.

Абсолютно нелогичная и ненормальная. Разве я имею право на нее? Ей было плевать, она жила во мне. Пускала корни.

Три недели, Рома!

Три недели ты не звонил. Не писал. Ничего. Как будто и не было нас, хотя ты постоянно твердил обратное. Как будто я сама себе всё придумала. Как будто мне приснился ты, такой волшебный и хороший.

А что еще я должна была думать?

Я скребла пальцами его грудь.

Стягивала футболку, сгребала комком. Волосы давно растрепались, выбились из слабо заплетенной косы. Попадали между наших губ, но мы ничего не замечали.

В голове – полнейший раздрай.

Поцелуй выбивал воздух. Жаркие твердые губы словно стремились укусить. Рома напирал. Раздавливал меня собой. Не заигрывал нежностью. Целовал с жаждой, будто хотел запомнить вкус моего рта навсегда. Его язык врывался между моих губ. Горячий, влажный, властный.

Он не ласкал - он брал.

Его губы прикусывали мою нижнюю, и я задыхалась, судорожно втягивая воздух между короткими перерывами. А он пил эти полустоны. Втягивал себе под ребра. И рычал от жадности. Еще сильнее вжимался.

Сильные руки мяли, гладили с силой слабеющее тело.

Не позволяли отстраниться ни на сантиметр. Не давали отдыха. Ни секунды на размышления.

Мозг пытался сопротивляться всему этому.

Какие-то разумные мысли еще вопили на задворкахсознания. О том, что нам нельзя. Что это нелогично и позорно. Недостойно. Непозволительно для приличной женщины.

Что за дикость вообще?

Целоваться с тем, кого видела несколько раз, а потом три недели страдала в одиночестве.

Это неправильно!

Но тело выгибалось в его руках. Плавилось от жарких прикосновений. Просило еще. Просило больше. И... Пугало этим. Я такого с мужем никогда не испытывала!

Что мне делать?!

Я же не умею!

А он чувствовал все. Он старше. Он опытнее. Я для него как книга раскрытая. Рома чувствовал, как я поддаюсь. Как выгибаюсь навстречу, как сама тянусь за поцелуем, как будто без него воздух мне не в радость. Я слышала, как он дышит, резко и глухо. Его выдохи сводили с ума. Разумовский скользил губами по щекам, по шее. Заставлял меня скулить, разглаживая косточки ключиц языком. И снова врезался в губы, обхватывая шею ладонью.

Слишком много, слишком жарко, слишком жадно.

– Почему ты такая упрямая, а? – хрипло выдохнул он мне в губы. Прижался лбом к моему лбу, заглянул в глаза. – Всю душу мне на клочки порвала, заяц рыженький.

Я хватала опухшими губами воздух.

Я сгорю с ним рядом. Кожа просто пылала там, где он касался. Привкус его дыхания во рту пьянил как вино. Смешался с моим, впитался внутрь.

– Непривычно, когда отказывают, да, Ром?

Последняя попытка причинить ему боль. Зачем? Потому что дура, очевидно ж. Привыкла сопротивляться. А вот принимать заботу не умею. До сих пор себя не люблю.

Роман усмехнулся.

И улыбнулся вдруг. Тепло. Без тени злости. И это было хуже всего. Я хотела, чтобы он взбесился. Чтобы сорвался, может. Как ребенок, абсолютно нелогично хотела отомстить. Потому что прижаться и пожаловаться было слишком стыдно, после всего, что я ему уже наговорила и наделала.