Книга Тайна против всех, страница 77 – Татьяна Полякова, Анна М. Полякова

Взяв его со стеллажа, Антон даже заботливо предложил мне пакет, но я заверила, что обойдусь, и вообще посоветовала почаще задумываться о нашей планете и потреблении пластика, чем, кажется, ввела его в легкий экологический ступор.

Мне не терпелось начать изучать содержимое ноутбука, но ресторан, в который мы направлялись, находился буквально в пяти минутах езды от работы.

Я опустила взгляд на свои брюки, порадовалась, что надела сегодня шелковую блузку горчичного цвета, которая была мне к лицу, но все же заключила, что мой вид не совсем соответствует уровню места, в которое мы прибыли. Впрочем, вспомнив, что Гэтсби тяготеет к отдельным залам в местах общепита, расправила плечи и гордо последовала ко входу.

Как я и предполагала, меня проводили в обособленное помещение, где Евгений уже ждал меня в шикарном костюме, который по совпадению был в тон моей блузке.

На комплименты, как и Селиванов, сегодня не скупился и он, а когда с ними было покончено, мы сделали заказ. Разглядывая меню, я поняла, что последние дни ем исключительно подножный корм и преимущественно на бегу.

– Есть успехи? – живо поинтересовался он.

Я не нашлась, что ответить. О моих изысканиях Гэтсби знал не так много, и было непонятно, стоит ли его посвящать в детали. По-своему трактовав мое молчание, Гераскин улыбнулся и заявил:

– Хорошо, я первый! Пришлось поднять на уши все возможные и невозможные инстанции, подкупать, угрожать, шантажировать, применять физическую силу. К счастью, убийств удалось избежать, а все благодаря тому, что я вышел на одного очень интересного человека. Вера Кузьминична Силантьева.

Я опешила: Верой Кузьминичной звали психолога, которая занималась с нами в детском доме. Фамилии я, разумеется, не знала, но сочетание имени и отчества уже говорило о многом.

– Она жива? – не поверила я.

В те годы, что я находилась в детском доме, наша психологиня была уже весьма престарелой дамой.

– Увы, – покачал головой Гераскин. – А вот ее сын здравствует.

Я начала ерзать на стуле, пытаясь предположить, какая информация последует за этим.

– Я встретился с ним, и он передал мне один любопытный артефакт.

Гэтсби не смог сдержать улыбку, наблюдая за моей реакцией.

– Вы выглядите так, словно вам лет пять, а я держу в руке перед вами новогодний подарок, до которого вы не в силах дотянуться.

– Очень точное описание моего состояния.

– Боюсь вас разочаровать, это всего лишь один лист бумаги, написанный покойной собственноручно. Как поведал мне сын женщины, она его очень оберегала, а перед смертью попросила сжечь.

– Но он ослушался?

Гэтсби протянул руку и взял с соседнего стула черную папку, тут же передав мне. Пальцы дрожали, когда я открывала ее. Внутри действительно был тетрадный лист с неким списком, убористо помещенным в каждую клетку, без пропусков. Вероятно, с целью экономии места.

Только начав вчитываться в записи, я обомлела: передо мной лежал перечень всех воспитанников детского дома, включая меня. Напротив каждого имени – набор цифр и букв. Глядя на то, что было выведено после «Свиридова Татьяна Юрьевна», я быстро поняла, что это за обозначения.

Сперва была указана дата, чуть напрягшись, я сообразила, что это время моего поступления в детский дом, а следом – тот самый тайный код, который сообщил мне отец перед тем, как исчезнуть.