Книга Тайна против всех, страница 17 – Татьяна Полякова, Анна М. Полякова

– Ностальгия? – снисходительно полюбопытствовал Константин Павлович, вероятно, тонко считав это по моему выражению лица.

Я молча кивнула, хотя себя обмануть было сложно: помимо тоски по месту, где я провела многие годы, я испытывала любопытство. В свете некоторых фактов относительно моего прошлого, которые открылись мне буквально несколько месяцев назад, детский дом казался тем местом, которое может пролить свет на ряд вопросов. Не само место, разумеется, а люди, работающие там.

Усиленно стараясь гнать от себя мысли о прошлом и своем отце, которые то и дело возвращались, я могла с уверенностью констатировать: получалось из рук вон плохо. Надеяться на то, что родитель жив и когда-нибудь появится в моей жизни, я перестала давно: и потому что выросла, и потому что не была склонна себя мучать напрасными надеждами.

Но вот случайная информация, которая каким-то чудом попала ко мне в руки, а потом нашла подтверждение благодаря Виктору Сергеевичу Субботкину, следователю из соседнего областного центра, последнее время никак не давала мне покоя, как бы я ни пыталась не думать и не вспоминать об отце.

Еще больше меня волновало то, что накануне Нового года поведал мне Лазарь. Я долго не решалась спросить его о записи на стене, состоящей из шифра, который перед исчезновением сообщил мне отец, а также имени моего родителя – Юрий. На то было несколько причин.

Во-первых, Лазарь ни черта не помнил о своем прошлом: после того как в перестрелке он получил пулю в голову, все предшествующие события стерлись из его памяти.

Во-вторых, я не была уверена в его личности: башку ему перекроили настолько, что на внешности это сказалось довольно значительно. Нет, он не превратился в Квазимодо, да и шрамы лишь украшают мужчину, просто пластические операции не могут не изменить наружность, а при должном старании – подогнать ее под желаемую. В той перестрелке погиб киллер Ким Барзин, обладавший в своем деле непревзойденным талантом, и для такого человека начать новую жизнь, взяв чужое имя, – прекрасная возможность использовать ситуацию в свою пользу. Ну а потеря памяти – идеальное прикрытие, чтобы ненароком себя не выдать, если это, конечно, не реальный диагноз.

Более того, Лазарь работал на ФСБ, и, если предположить, что сотрудник в перестрелке погиб, а киллер потерял память, – грех не использовать такого человека в своих целях, снабдив новой внешностью и именем. В отличие от воспоминаний, навыки вполне могут сохраниться или восстановиться при должном старании.

Ну и, в-третьих, я долго тянула с прямым вопросом, потому что, по словам самого Лазаря, все его записи на стене были лишь фрагментами снов, которые он фиксировал, чтобы когда-то восстановить полную картину своей прошлой жизни, предшествующей тому роковому ранению. Надо заметить, что за все то время, что мы были знакомы, он либо не особо продвинулся, либо попросту не считал нужным со мной делиться успехами.

Впрочем, кто я для него? Наши отношения были если не странными, то не вполне обычными. Мы были любовниками, при этом виделись нечасто, никаких обещаний друг другу не давали. У Лазаря, в его городе, вполне могло быть несколько таких, как я. Эта мысль вызывала во мне нестерпимую боль, что только подтверждало то, в чем я боялась признаться даже себе: у меня есть чувства к этому человеку – опасному, необычному и такому притягательному.