Книга Игра, страница 23 – Ян Бэк

Бранд хотел швырнуть визитку ему на стол и просто уйти, но Хинтерэггер еще не закончил.

– Да, вылетите из «Кобры», Бранд. И кстати, не из-за меня. Вы сами себя выведете из игры. Однажды вы совершите ошибку и останетесь с ней один на один. Никто из коллег вас прикрывать не станет. Или вы еще раньше сами себя доведете. Вы можете, конечно, полагать, что в состоянии скрыть ваш внутренний мир от меня и коллег. Как можете верить в Христа. Но однажды реальность вас раздавит, и с вами будет все кончено. Кончено, понимаете, Бранд? – Хинтерэггер повысил голос. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и, теперь уже тише, продолжил:

– Вернемся к вашему вопросу: нет, никаких отстранений, Бранд. Отпуск. Вы возьмете отпуск. Две-три недели. Поезжайте домой и побывайте у Марии. Она мне доложит, приходили ли вы. Остальное меня не интересует. У меня и без того полно забот. Я знаю, что не хотел бы с вами расстаться. Но если вы немедленно не вольетесь в команду и не прекратите ваши индивидуальные вылазки, я нажму на тормоз. Понятно?

Бранд разглядывал остатки краски под ногтями. Хинтерэггер только что попал в пару болевых точек, тут не поспоришь. С оговоркой, что он видел все со своей колокольни начальника. Но Бранду и во сне бы не приснилось идти к психотерапевту. Абсолютно исключено. Он употреблял свои таланты только там, где они были востребованы. В этом его задача. Он спасал жизни людей и брал на себя соответствующий груз. Нести за это наказание было несправедливо.

– Нет, – сказал Бранд.

– Что?

– Нет. Я не буду брать отпуск.

На лбу Хинтерэггера залегли складки.

Бранд хотел добавить, что и Мария Клингер его не дождется, но подумал, что тем самым перегнет палку.

– Увидимся через две недели, – сказал Хинтерэггер, проигнорировав его отказ.

Мави сидела за празднично украшенным столом в зимнем саду виллы Науэнштайнов, пытаясь не выказать своих переживаний. Как и каждое воскресенье, родители сели завтракать в семь и ужасно растягивали время, чтобы к десяти всем вместе отправиться в церковь Святого Йоханниса.

Все в точности как всегда.

У Науэнштайнов всегда было заведено (в том числе это ожидалось и от Мави) не вставать из-за стола до конца завтрака и сидеть смирно. Воскресная благость была для Вильгельма и Клер Науэнштайнов священной.

Перед Мави опасно близко стояла изящная фарфоровая чашка с розовым узором. Стукни мной, и он на тебя наорет. Разбей меня, и он тебя выпорет.Хотя заранее никогда было не предугадать.

Ей были отвратительны эти воскресенья, еще сильнее, чем она сама себе. Чем она думала вчера, поехав туда? Ведь знала, что все непросто. Она бездумно подвергла себя опасности, получив взамен только еще больше проблем.

Она видела эту штуковину своими глазами. Блестящего скорпиона у себя на спине. И не только она. Еще полкласса.

Ей было плохо. Ночью она не сомкнула глаз. Подумала было сказаться больной, чтобы не сидеть тут, но это вызвало бы подозрения. К болезням родители относились с недоверием.

– Чаю?

– Д… да.

– Все в порядке, Мави?

– Да, все хорошо, мама!

Она смотрела, как мать наливает янтарный чай в чашку, как над ней клубится и поднимается облачко пара. Вот бы и ей так же испариться.

Просто раствориться в воздухе…

Слишком яркий свет и слишком жарко. Солнце уже сейчас беспощадно слепило через окно, которое нельзя было открывать: Клер не переносила сквозняков. Мави считала это безумием, но ставить под сомнение убеждения матери было нехорошо. Ведь в худшем случае она снова услышит свои голоса.