Книга Четвертый рубеж, страница 22 – Максим Искатель

К трем часам ночи гараж наполнился сизым дымом. «Нива» чихнула, кашлянула, выплюнула облако сажи и зарычала. Мотор работал ровно, уверенно. А из салона УАЗа уже вынесли все лишнее, превратив его в чистый грузовой отсек.

— Поет, — сказал Николай, вытирая руки промасленной ветошью. На его лице, перемазанном мазутом, сияла улыбка творца. — А теперь, сынок, самое главное. Пойдем. Есть у меня схрон. Дедов еще.

— Какой схрон? — удивился Максим. — Ты же говорил, что всё сдали в двухтысячных.

— То, что для участкового — сдали. А то, что для души и для черного дня — осталось…

Дед Игнат, помнишь, рассказывал?Как Колчак отступал? Как эшелоны шли на восток, а офицеры прятали оружие в тайге, надеясь вернуться весной? Так вот, не всё сказки были.

Они вышли в ночь. Мороз окреп, звезды висели над головой огромными, колючими кристаллами. Луна заливала двор мертвенным, синеватым светом. Они шли огородами, проваливаясь в снег по колено, к старому оврагу за баней, где когда-то стояла ветряная мельница. Там, под корнями огромной вывороченной ели, создавшей естественный навес, Николай начал разгребать снег и прелую листву лопатой.

— Здесь.

Под слоем земли оказался деревянный щит, обитый проржавевшим кровельным железом.

— Помогайте. Тяжелый, зараза. Лиственница мореная.

Щит сдвинули с натугой, жилы на шее вздулись. Из черного провала пахнуло сыростью, плесенью и густым, тяжелым запахом солидола — запахом законсервированной войны. Максим посветил фонариком вглубь.

Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

В ящиках, проложенные промасленной бумагой, лежали не просто ружья. Там лежала история.

Три пулемета «Максим» на станках Соколова. Кожухи водяного охлаждения тускло блестели заводской смазкой 1916 года. Бронзовые детали механизмов, колеса станков — все было в идеальном состоянии. Рядом — длинные ящики с винтовками Мосина, «драгунки», штыки к ним. Цинки с патронами 7.62x54R, деревянные ящики с гранатами «Миллса», F1 и «ручками» Рдултовского, ящики с тротилом и запалами.

— Офицерская рота здесь прятала, — тихо, почти шепотом сказал Николай, словно боялся разбудить призраков. — Каппелевцы. Отходили к Байкалу. Тяжелое вооружение бросить не могли, но и тащить по сугробам сил не было. Спрятали. Надеялись вернуться. Не вернулись. Сгинули во льдах. А дед нашел в двадцатом году. И сохранил. Перепрятал. Сказал мне перед смертью: «Николка, в России смута всегда возвращается. Это колесо сансары, только кровавое. Пусть лежит. Внукам пригодится». Вот и пригодилось.

Максим спустился в яму, провел рукой по холодному, ребристому кожуху пулемета. Пальцы ощутили тяжесть и мощь. Это было не просто оружие. Это был аргумент. Весомый, 60-килограммовый аргумент.

— Забираем всё, — сказал он, поднимая глаза на отца. — Это наш билет в жизнь.

Перетаскивали до рассвета. Это была тяжелая логистическая операция. Максим укладывал груз в салон УАЗа по всем правиламинженерной науки.

На самый пол, ровным слоем, легли цинки с патронами, ящики с гранатами и тротилом — самый тяжелый и опасный груз, создающий базу. Сверху — тела пулеметов, укутанные в промасленную ветошь. Станки Соколова пришлось снять с колес и уложить плашмя, переложив старыми ватными одеялами, чтобы не гремели на ухабах.

— Теперь маскировка, — скомандовал Максим.