Книга Четвертый рубеж, страница 24 – Максим Искатель

— И это бери. Больше нет ничего.

Степан принял оружие, передал его одному из своих подручных. Осмотрел с презрением.

— Музей… Рухлядь. Ну ладно. Валите. Даю час на сборы. Чтобы через час духу вашего тут не было.

Он развернулся по-хозяйски и пошел к выходу, бросив через плечо:

— И помните мою доброту. Другие бы вас просто в расход пустили, а дом забрали с потрохами. А я отпускаю. Цените.

Когда ворота закрылись за спинами бандитов и шум их шагов стих, Максим сплюнул окурок в снег и растер его подошвой. Лицо его мгновенно изменилось. Исчезла просительная гримаса, появился волчий оскал. Глаза стали жесткими, расчетливыми.

— Поверил, — сказал он. — Купился на спектакль. Думает, мы сломлены. Думает, мы — овцы.

— Час у нас есть, — Николай посмотрел на командирские часы на запястье. — Успеем?

— Должны. Степан сейчас пить пойдет за победу. Охрануослабит. Борис, готовь «коктейль». Мы устроим им прощальный салют.

* * *

Уходить просто так, по-тихому, было нельзя. Стратегически неверно. Степан поймет обман, как только его люди сунутся в дом и увидят, что самое ценное вывезено, а подполы пусты. Или решит догнать их просто ради забавы, по пьяной лавочке, чтобы отобрать и то «барахло», что разрешил вывезти. На трассе они легкая добыча. Нужно было отвлечь его. Сильно отвлечь. Создать хаос, в котором про беглецов просто забудут.

Борис, бледный от напряжения, но решительный, взял канистру и пробрался задами, через проломы в заборах, к хозяйственному двору Степана. Там, рядом с его особняком, стоял огромный деревянный сеновал, полный сухого сена, и склад ГСМ — цистерны с соляркой и бензином, реквизированные у колхоза. Охрана была, двое часовых, но они уже праздновали победу шефа — пили самогон в тепле караулки, смеясь и обсуждая, как будут делить дом Николая.

Борис не стал мудрить с электроникой. Пропитанная бензином ветошь, обмотанная вокруг канистры, простейший таймер из сигареты, примотанной к десятку сухих спичек. Старый партизанский способ, надежный как лом. Он заложил заряд под настил склада ГСМ, где пролитое топливо пропитало землю на метр вглубь.

Он вернулся к машинам за десять минут до дедлайна, запыхавшийся, с горящими глазами.

— Готово? — спросил Максим, уже сидя за рулем УАЗа.

— Думаю через пару минут рванет.

Они вывели караван за околицу. УАЗ натужно ревел, двигатель работал внатяг. В салоне было тесно — Борис сидел на переднем сиденье рядом с отцом, потому что сзади места для людей просто не осталось. Все пространство до самого потолка было забито "слоеным пирогом": снизу война, сверху быт.

Следом шла «Нива» под управлением отца, мать сидела рядом, прижимая к груди икону и кота.

И тут небо за спиной разорвалось.

Сначала была беззвучная, ослепительно-белая вспышка… Сначала была беззвучная, ослепительно-белая вспышка, осветившая снег в радиусе километра призрачным светом. Потом пришел звук — глухой, утробный удар, от которого дрогнула мерзлая земля и посыпался иней с деревьев. Бочки с топливом рванули детонацией паров, воспламенив сеновал мгновенно.

Огненный шар вспух над центром деревни, поднимаясь в черное небо, как маленькое злое солнце.

В деревне начался ад.Крики людей, истеричный вой собак, беспорядочная стрельба в воздух, набат церковного колокола, в который кто-то начал бить с перепугу. Люди Степана, забыв про беглецов, метались по двору, пытаясь спасти свое добро, выкатывали снегоходы, выводили лошадей. Пожар — страшный враг в деревянной деревне зимой. Им теперь было не до погони.