Книга Эгоистичная принцесса, страница 68 – Ада Нэрис

Он поднял на неё глаза, и в этих бледно-сиреневых глубинах не было ни осуждения, ни восхищения. Было признание.

— Как мои.

Эти два слова прозвучали в тишине пещеры громче любого крика. В них не было лести. Была констатация факта, как если бы математик, глядя на две сложные формулы, признал, что они решаются по одному и тому же закону. Скарлетт почувствовала, как что-то внутри неё, натянутое до предела, дрогнуло. Он видел. Не просто внешнюю перемену, не маску. Он видел самую суть её новой, выжженной изнутри стратегии. И не отвергал её. Называлродственной.

Она не смогла сдержать короткий, почти неуловимый выдох — нечто среднее между изнеможением и изумлением.

— Ты… — начала она и запнулась, не зная, что сказать. Обвинить в наглости? Поблагодарить за проницательность?

Рэйдо, казалось, не ожидал ответа. Он уставился на свои руки, сложенные перед собой, на длинные пальцы, способные вызывать вьюгу и выводить тончайшие магические символы. И когда он заговорил снова, его голос изменился. Он стал тише, плоским, лишённым всяких интонаций, будто он рассказывал не о своей жизни, а зачитывал скучный отчёт о состоянии ледников.

— Меня с детства учили, — начал он, и слова текли медленно, как густая, холодная смола, — что чувства — это хаос. Что гнев затуманивает разум, радость расслабляет бдительность, а привязанность создаёт уязвимости. Моя магия — лёд. Порядок, чистота, контроль. Мне в руки дали не просто силу. Мне дали идеал, к которому я должен был стремиться каждым вздохом, каждым ударом сердца.

Он замолк, и Скарлетт, затаив дыхание, видела, как в его обычно бесстрастных глазах мелькнуло что-то далёкое и болезненное.

— Первый и последний раз, когда я заплакал от боли, мне было пять лет. Я упал с учебного меча и рассекол колено. Мой наставник, старый воин с лицом, как из гранита, посмотрел на меня и сказал: «Слёзы растапливают лёд, принц. Ты хочешь, чтобы твоя сила потекла вместе с ними?». Он не кричал. Он просто констатировал факт. И я… я заставил слёзы остановиться. Просто перестал дышать, пока не потемнело в глазах. С тех пор я не плакал. Никогда.

Он говорил теперь прямо в огонь, будто в его языках находил хоть какое-то подобие жизни, которой был лишён.

— День рождения, победа на турнире, первое успешное заклинание уровня мастера… Всё имело одну правильную реакцию — кивок, сдержанную благодарность, холодную оценку. Любое проявление теплоты, любая вспышка настоящего, неконтролируемого чувства встречалось молчаливым, разочарованным взглядом. Я жил в идеально выстроенной ледяной клетке. Стены — долг. Прутья — ожидания. Замок — мой собственный страх оказаться недостойным, слабым, обычным.

Рэйдо обхватил ладонями колени, и его плечи, обычно такие прямые и невозмутимые, слегка ссутулились под невидимой тяжестью.

— Я научился. Боги, как я научился. Я научился гасить в себе всё, чтомогло растапливать мой лёд. Я стал стратегом, дипломатом, оружием. Меня называют бессердечным. И они правы. Потому что сердце — это хаос, это кровь и тепло. А моё… моё давно заморожено в глубине, под толщей идеального, непробиваемого льда. Иногда мне кажется, что если я однажды по-настоящему почувствую что-то, всё это рухнет. И я не знаю, что останется под обломками. Пустота или… или что-то, чего я уже даже назвать не могу.