Книга Контракт для герцогини, страница 99 – Ада Нэрис

Он снова замолчал. Потом, после долгой паузы, словно продолжая вслух думать, добавил:

— Сегодня ночью, например, слишком тихо. Даже для такого часа. Как перед бурей.

Его слова повисли в воздухе, наполнив и без того напряжённую атмосферу новым, зловещим смыслом. Они больше не говорилио погоде. Они стояли на краю чего-то настоящего, и оба это чувствовали.

Его слова о тишине перед бурей повисли в воздухе, превратив прохладную ночь в звенящую, натянутую струну. Эта тишина, которую он отметил, теперь ощущалась физически — она давила на уши, заставляла сердце биться неровно, тревожно. Это была не мирная тишина сна, а затаившееся дыхание чего-то огромного и невидимого. И Эвелина, стоявшая в тонком пеньюаре, чувствовала себя не частью этого города, а крошечной фигуркой на огромной, тёмной шахматной доске, где незнакомые руки передвигали неведомые фигуры, и её жизнь была разменной монетой в игре, правил которой она не знала.

Весь ужас последних дней — ледяной страх падения, его всепоглощающая, безличная ярость, этот бесшумный переезд в золотую клетку, потайная дверь как символ полной утраты контроля — всё это клокотало внутри неё, требуя выхода. Вежливые разговоры о звёздах и городском небе вдруг показались невыносимой фальшью, тонкой плёнкой льда над чёрной, бурлящей водой.

Она повернулась к его силуэту, всё ещё скрытому в тени колонны. Лунный свет, скользнувший из-за редкого облака, упал на её лицо, и оно, должно быть, выглядело бледным и решительным.

— Довольно, — сказала она, и её голос прозвучал тихо, но с такой чёткой, хрустальной твёрдостью, что, казалось, разрезал ночную тишину. Все условности, вся осторожность были отброшены. — Довольно намёнков и полутонов. Довольно этих игр.

Он медленно повернул голову. Его глаза, казавшиеся в темноте просто тёмными впадинами, теперь отразили бледный лунный отсвет, превратившись в две узкие, мерцающие точки.

— Я стою здесь, — продолжила она, и каждое слово было как удар молотка, забивающего гвоздь, — потому что кто-то пытался меня убить. Я нахожусь в этом роскошном заточении, потому что вы приказали. Я сплю в комнате с потайной дверью, ведущей к вам, потому что вы так решили. Вы говорите о наблюдении, о тишине перед бурей. Вы прячетесь за намёками, как за той каменной колонной.

Она сделала шаг вперёд, к самой границе, разделявшей их части балкона, её пальцы снова впились в холодный металл решётки.

— Я больше не хочу быть слепой пешкой. Я имею право знать. Прямо сейчас. Кто они? Кто эти люди? И зачем… — голос её на миг дрогнул, но она заставила себя выговорить до конца, — зачем имубивать меня? Что я такого сделала? Я всего лишь… я стала вашей женой по контракту!

Последние слова вырвались почти что криком, эхом раскатившимся в немой ночи и тут же поглощённым ею. Она ждала. Ждала его ледяного взгляда, отточенной саркастической отповеди, приказа вернуться в покои.

Но ничего этого не последовало.

Доминик замер. Не так, как замирал раньше — собранно, готовый к атаке или обороне. Он будто обмяк, растворился в тени ещё глубже. Его плечи, обычно натянутые струной, слегка ссутулились под невидимой тяжестью. Он отвёл взгляд от неё, уставившись куда-то в темноту сада, но было очевидно, что он ничего не видит. Ледяная маска, которую он носил днём и которая даже сейчас, в темноте, ощущалась как броня, дала трещину. Не громкую, не заметную глазу, но Эвелина почувствовала это — по изменению его энергии, по тому, как воздух вокруг него словно сгустился от усталости, старой, как эти камни, и тяжкой, как свинец.