Книга Контракт для герцогини, страница 89 – Ада Нэрис

Он выглядел не просто смущённым. Он выглядел раздавленным, будто предал самое святое доверие.

— Дуэли? — прошептала Эвелина, и мир вокруг замер. Всё встало на свои места и одновременно перевернулось с ног на голову. Лёд в его глазах, его ярость, когда она вмешалась в дела Грейсона, его постоянная настороженность, эта броня из безразличия… Всё это обретало ужасный, трагический контекст.

Лоуренс молчал, его лицо было каменной маской раскаяния. Он не ушёл. Он застыл на месте, ожидая, вероятно, её гнева, её вопросов, но больше всего — собственного приговора за предательство молчания, которое хранил годами. Глава завершилась этим висящим в воздухе словом — дуэли— эхом, которое било в виски и обещало, что истина, скрывающаяся за ним, будет страшнее любого её предположения.

Молчание в канцелярии стало густым, тяжёлым, как смола. Слово «дуэль» висело между ними, и мистер Лоуренс, казалось, готов был проглотить собственный язык, лишь бы забрать его обратно. Но было поздно. Щель в стене пробита, и из неё сочилась тьма.

— Мистер Лоуренс, — голос Эвелины звучал тихо, но неумолимо, как капля, точащая камень. Она не спрашивала. Она констатировала. — Вы не можете остановиться на полуслове. Вы сказали «ни физически, ни…». Ничто. Его душа? Его покой? О какой дуэли речь? Это связано с… с его семьёй?

При упоминании сестры Лоуренс вздрогнул, как от удара. Его плечи сгорбились под невидимой тяжестью. Он не сел обратно, а скорее рухнул на стул, постарев на глазах.

— Вы… вы настойчивы, ваша светлость, — прошептал он, не глядя на неё. — И проницательны. Слишком проницательны для его же блага. И для вашего собственного.

— Моё благо это покой построенный на зыбком песке неведения, — парировала Эвелина, подходя ближе. Она не хотела его запугиод после того, как леди Изабелла ушла, — начал он наконец, обречённо, словно диктуя смертный приговор. — Горе его былвать, но и отступать не собиралась. — Я живу в этом доме. Я вижу последствия. Вчера я видела боль, которую он предпочёл скрыть за шуткой и оскорблением. Я имею право понять, с чем имею дело. Хотя бы для того, чтобы не наступить на те же грабли снова.

Лоуренс долго смотрел в пустоту, его пальцы нервно теребиликрай стола. Борьба в нём была почти физически зримой.

— Это было… через год после того, как леди Изабелла ушла, — начал он наконец, обречённо, словно диктуя смертный приговор. — Горе его было… невыносимым. А мир — отвратительным и жестоким. И тогда один… один господин, — он выдохнул это слово с таким презрением, что оно звучало как ругательство, — позволил себе публичные замечания. В клубе. Распускал грязные слухи. О том, что её смерть не была несчастным случаем. Что она… что она навлекла позор на семью и предпочла уйти сама. И что её брат, герцог, скрывает правду, чтобы спасти фамильную честь.

Эвелина застыла, ощущая, как холод ползёт по её спине. Она представляла это: молодой Доминик, уже израненный потерей, вынужденный слушать, как грязными языками пачкают память той, кого он любил.

— Он не мог этого оставить, — голос Лоуренса стал сухим, безжизненным, как при чтении протокола. — Вызвал его. Немедленно. Никакие уговоры не помогали. Он был в ярости, какой я никогда не видел ни до, ни после. Холодной, безмолвной ярости, которая не оставляет места разуму. Дуэль была на пистолетах. На рассвете.