Книга Контракт для герцогини, страница 206 – Ада Нэрис

— Я смотрю на тебя, — продолжал он тихо, — и вижу силу, целеустремлённость, ясность. Ты знаешь, кто ты. Даже в этой тишине. А я… я чувствую себя чужим в собственном доме. В собственной жизни. Как будто та часть меня, что была Домиником Блэквудом до всей этой истории, умерла в той камере. А та, что вышла… она ещё не знает, как здесь быть. Как быть с тобой.

Эвелина слушала, и её сердце сжалось от сострадания. Она так ждала его возвращения, что не подумала о том, какимон вернётся. Не физически — душой.

— Ты не должен знать, — сказала она так же тихо. — Мы можем узнать это вместе. Не нужнопытаться сразу стать прежними. Мы уже не прежние. Мы — другие. И у нас есть шанс стать кем-то новым. Вместе.

Он смотрел на неё, и в его взгляде медленно, словно сквозь толщу льда, пробивалось понимание.

— Вместе, — повторил он. — Да. Это… это единственное, в чём я уверен. Что бы ни было, я хочу быть с тобой. Не как союзник по договору. Не как командир с подчинённым. А просто… быть. И, возможно, научиться заново разговаривать. Не о заговорах. А о чём-то ещё.

Он протянул руку, и она сделала шаг навстречу, положив свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг её руки, и это прикосновение было уже не прощением, не благодарностью, а простым, человеческим жестом связи.

— Может быть, мы могли бы начать с прогулки? — предложил он неуверенно. — Завтра. В саду. Без слуг. Без необходимости что-то обсуждать. Просто пройтись.

Эвелина улыбнулась, и это была первая по-настоящему лёгкая улыбка за эту неделю.

— Мне кажется, это прекрасная идея. Просто прогулка.

Они стояли так, держась за руки, в центре тихой библиотеки, где когда-то родился их холодный контракт, где планировались тайные операции, где они делились самыми сокровенными страхами. И теперь это место стало свидетелем нового начала — робкого, неловкого, но настоящего. Стена между ними не рухнула в одночасье. Но в ней появилась первая трещина, сквозь которую пробился свет их общей, ещё не написанной истории. И этого пока было достаточно.

Утро следующего дня выдалось таким, каким бывает лишь ранней лондонской осенью — хрустально-ясным, прохладным и напоённым прозрачным, золотистым светом, который не греет, но зато омывает каждый предмет, делая его контуры резкими, а краски чистыми. Туман, столько дней лежавший свинцовым покрывалом на городе, рассеялся, уступив место высокому, бледно-голубому небу, по которому плыли редкие, разрозненные облачка, похожие на клочья вычесанной шерсти.

Сад особняка, тщательно ухоженный, но не лишённый естественности, встретил их тишиной, нарушаемой лишь далёким городским гулом да чириканьем воробьёв в гуще плюща на кирпичной стене. Дорожки из жёлтого гравия мягко хрустели под ногами. Воздух пах влажной землёй, опавшими листьями и последними, упрямыми цветами — горьковатой геранью и сладким, увядающим табаком.

Они шли рядом, неспешно, как и договаривались. Безслуг. Без целей. Просто шли. Сначала молча, поглощённые созерцанием знакомых аллей, беседки, увитой диким виноградом, пустого фонтана с каменной чашей. Эвелина в простом платье из тёплой шерсти терракотового цвета, с лёгкой шалью на плечах. Доминик — в тёмно-зелёном рейт-роке, без сюртука, что делало его менее официальным, более доступным.

Неловкость прошлого вечера не исчезла, но трансформировалась. Теперь это было не тягостное молчание, а скорее общее, тихое понимание, что слова пока излишни. Они дышали одним воздухом, слышали одни и те же звуки, и этого контакта с миром, лишённого опасности, было достаточно для начала.