Книга Контракт для герцогини, страница 183 – Ада Нэрис

Маленькая столовая на цокольном этаже особняка никогда не предназначалась для приёма гостей. Это было утилитарное помещение с белеными стенами, длинным дубовым столом, исцарапанным ножами и горячими мисками, и одним высоким окном, выходящим в сырой, замкнутый дворик, где хранились дрова и уголь. Воздух здесь всегда пах старым деревом, мыльным камнем и лёгкой сыростью — запахом закулисной жизни великого дома, его будничных, непарадных трудов. Сегодня этот запах смешался с иными ароматами: страхом, решимостью, древесным дымом от единственной свечи, горевшей в тяжёлом подсвечнике посреди стола, и острым, почти осязаемым духом заговора.

Эвелина сидела во главе стола. Она не выбирала это место специально, оно оказалось естественным, как естественным был теперь её авторитет в этих стенах. Она сменила утреннее платье на простое тёмно-серое шерстяное, без украшений, с высоким воротником. Её волосы были убраны в тугой, неброский узел. Она выглядела не как аристократка, а как полководец накануне битвы, отбросивший всё лишнее ради функциональности. Свеча бросала трепетные тени на её лицо, подчёркивая резкую линию скул и твёрдый, собранный взгляд.

Вокруг стола, словно на тайной мессе, собрались её прихожане.

Справа от неё, ближе всех, сидел мистер Лоуренс. Перед ним лежала стопка бумаг и несколько папок, принесённых из потайного архива. Он казался постаревшим на десять лет, но в его осанке появилась невиданная ранее жёсткость. Его пальцы, нервно перебирая уголки документов, были единственным признаком внутреннего смятения; его же лицо напоминало маску из старого воска — неподвижное и сосредоточенное. Он горел одним желанием: искупить.И это делало его опасным и безрассудно преданным.

Напротив него, прямая как штык, сидела миссис Браун. Экономка, правившая домашним хозяйством с железной, но справедливой рукой. Её седые волосы были убраны под безупречно чистый чепец, скрещённые на столе руки покрывали тонкую сетку прожилок и старых ожогов от кухонной плиты. Её маленькие, пронзительные глаза, цвета полированного ореха, изучали Эвелину без тени подобострастия, но с безмолвным вопросом и готовностью к повиновению. Она была хранительницей всех домашних тайн, ушей дома; она знала, кто из служанок с кем спит, кто таскает сахар, а кто плачет по ночам от любви. Её информация была той мелкой монетой, из которой порой складывалось целое состояние в большой игре.

Рядом с миссис Браун, съёжившись на краешке стула, сидел Джек. Молодой конюх, чьё когда-то веснушчатое, открытое лицо теперь было бледно и испуганно. Его грубые, исцарапанные руки сжимали и разжимались на коленях. Он был здесь не как слуга, а как представитель другого мира — мира деревни Олдридж, мира земли, пота и простых, немудрёных понятий о добре и зле. Эвелина спасла его от расправы жестокого управляющего Грейсона, и его преданность ей была животной, инстинктивной, лишённой придворных условностей. Он был её связью с внешним миром, с теми, кто не читал газет и не посещал салоны, но видел и слышал порой гораздо больше.

И, наконец, слева от Эвелины, в полумраке, сидел неожиданный и самый рискованный участник этого совета — лорд Алджернон Хэтфилд. Пожилой аристократ с лицом, напоминающим благородного, уставшего пса. Его седые баки обрамляли щёки, испещрённые сеточкой капилляров, а глаза, цвета мутного неба, смотрели на Эвелину с нескрываемой болью и смущением. Он был членом Тайного совета, старой лисой политических кулис, но лисой честной, чья карьера строилась не на интригах, а на непоколебимой, несколько старомодной верности короне и закону. Он тайно восхищался непреклонностью Доминика и был глубоко шокирован представленными «доказательствами». Его присутствие здесь было чудом, на которое Эвелина едва смела надеяться; его привела не только симпатия к опальному герцогу, но и личное оскорблённое чувство справедливости, а также тихий, но устойчивый канал доверия, который она сумела наладить с ним за месяцы своего вынужденного пребыванияв свете.