Книга Кухарка для дракона, страница 67 – Ада Нэрис

— Невкусно? — спросила Элла.

— Нет. Нормально, — ответил он, не поднимая глаз.

Он съел всё. До последней капли. Даже хлебом вытер миску. Элла забрала пустую посуду, поставила на поднос, но не уходила.

— У меня есть ещё кое-что, — сказала она. — Мазь. От зуда. Ты говорил, что чешется спина,там, где чешуя.

Он замер. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Откуда ты знаешь про чешую?

— Ты говорил. Когда болел, жаловался. Не помнишь?

Он не помнил. Или не хотел помнить. Молчал, глядя на неё.

— Я смешала жир, мяту и ещё кое-что, — продолжила Элла. — Должно помочь. Если ты... если позволишь, я могу намазать. Сама.

Она понимала, как это звучит. Расстегнуть рубашку, трогать спину — это было слишком личное, слишком близкое для их отношений. Но она видела, как ему плохо, и не могла просто уйти.

Аррион молчал долго. Так долго, что она уже решила — сейчас откажет, скажет убираться, оставить его в покое. Но потом он медленно кивнул и отвернулся к окну.

Элла подошла ближе. Села на край кресла, чтобы было удобнее. Пальцы её дрогнули, когда она взялась за ворот его рубашки. Он сидел неподвижно, глядя в стену, и не помогал, и не мешал.

Она расстегнула пуговицы. Одну, вторую, третью. Отвела ткань в сторону.

Спина у него была бледной, неестественно гладкой на вид, но под кожей, на ощупь, чувствовались твёрдые бугорки — та самая чешуя, которая проступала, когда он болел. Кожа в этих местах была горячей, чуть припухшей. Она осторожно провела пальцем по одному такому месту, и он вздрогнул.

— Больно? — спросила она тихо.

— Нет. Просто... щекотно.

Она открыла баночку, зачерпнула немного мази. Жир уже застыл, но от тепла рук начал таять, становясь мягким и скользким. Она нанесла его на первое место, где чувствовались бугорки, и начала втирать медленно, осторожно, стараясь не давить слишком сильно.

Аррион замер. Перестал дышать. Потом выдохнул — длинно, с шумом, и в выдохе снова появился дым, но слабый, едва заметный.

— Легче? — спросила она.

— Да, — ответил он, и голос его звучал иначе. Спокойнее.

Она мазала дальше. Водила пальцами по его спине, разглаживая мазь, стараясь охватить все места, где кожа была горячей. Он сидел неподвижно, только иногда вздрагивал, когда она касалась особенно чувствительных участков.

— Ты когда-нибудь делала это раньше? — спросил он вдруг.

— Что? Мази? Нет. В таверне если кто болел, я бульоны носила, травы заваривала. Но чтобы мазать... первый раз.

— Хорошо получается.

Она улыбнулась, хотя он не видел.

— Спасибо.

Когда она закончила, руки у неё были в жире, а в баночкеосталось на донышке. Она закрутила крышку, вытерла пальцы тряпкой, которую прихватила с собой. Помогла ему запахнуть рубашку, застегнула пуговицы — он даже не пошевелился, позволяя делать с собой всё, что она сочтёт нужным.

— Готово, — сказала она. — Завтра ещё раз сделаю. И бульон утром принесу.

Он повернул голову и посмотрел на неё. В его золотых глазах не было того холода, который она видела раньше. Была усталость, благодарность и что-то ещё, чему она не знала названия.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — ответила она. И пошла вниз, мыть посуду и думать о том, что сегодня между ними случилось что-то важное. Что-то, что невозможно объяснить словами.

Следующие два дня прошли в одном и том же ритме. Утром Элла варила свежий бульон, несла его наверх и следила, чтобы Аррион съел всё до капли. Днём она меняла мазь на спине — бугорки стали меньше, кожа уже не была такой горячей, но она всё равно мазала, на всякий случай. Вечером приносила чай с мятой и заставляла его пить, хотя он ворчал, что от этого чая уже тошнит.