Книга Кухарка для дракона, страница 35 – Ада Нэрис

Калеб долго молчал. Потом, не говоря ни слова, принялся укладывать припасы обратно в телегу — аккуратно, бережно, будто это были не просто продукты, а нечто большее.

— Цена, — сказал он наконец, назвав сумму, которая была даже ниже рыночной. — И берите ещё яиц. У меня куры несутся даже зимой, в сарае тепло.

Он протянул ей корзину, на дне которой покоились десятка два крупных, ещё тёплых яиц, присыпанных сеном. Их руки снова встретились на ручке, и Калеб задержал её взгляд.

— Знаете, — сказал он тихо, — вы первая, кто вернулся оттуда и не проклинал это место. И первая, кто сказал про него доброе слово. — Он помолчал. — Может, вы и правы. Может, не всё, что живёт в горах, хочет нашей смерти.

Он отпустил корзину и отступил, снова становясь обычным деревенским торговцем, с обычной настороженной улыбкой.

— Приходите ещё, — сказал он. — Я всегда рад честному покупателю. И… — он замялся, — если там, наверху, что-то понадобится, чего у других не сыскать… передайте. Я найду.

Элла кивнула, чувствуя, как от этих простых слов на душе становится чуть теплее. Она расплатилась, бережно уложила покупки в свою сумку и пошла прочь со двора, оставляя за спиной запах сена, конского пота и чего-то очень человеческого, от чего защемило сердце.

Она не обернулась. Но всю дорогу обратно, в гору, по скользкой, ледяной тропе, она несла с собой не только муку, масло и мёд. Она несла с собой тихое, упрямое знание: там, внизу, в мире людей, у неё больше нет дома. А здесь, наверху, среди пыльных книг и золотых глаз, она, кажется, начала находить что-то, что этим домом могло бы стать.

И это открытие было одновременно и пугающим, и невероятно, неизбежно правильным.

Сон, в который она провалилась после долгого дня, был глубоким и тяжёлым, как вода в горном озере. Элла лежала на узкой кровати в своей каморке, закутавшись в тонкое одеяло, и ей снилось что-то смутное, тёплое, пахнущее хлебом и детством. Снилось, что она снова в таверне «Три гнома», и у неё всё хорошо, и никакого лорда Веридана не было, и она просто стоит у печи и помешивает в котле густую, янтарную похлёбку, а вокруг шумят голоса, смех, звон кружек.

А потом что-то изменилось.

Сначала это было просто ощущение. Лёгкое, едва уловимое, как дуновение ветра, которое проникает в комнату через невидимую щель. Что-то не так. Воздух стал другим. Он перестал быть неподвижным и мёртвым, каким был всегда в этом замке. Он начал вибрировать. Мелко, часто, как струна музыкального инструмента, по которой только что провели смычком.

Элла открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к себе и к миру вокруг. Сердце колотилось ровно, но где-то глубоко внутри уже зарождался холодок тревоги. Что это? Её разбудил какой-то звук? Или просто сон оборвался?

И тогда она почувствовала это кожей.

Дрожь. Не сильная, не та, от которой падают вещи и рушатся стены. А именно дрожь — ровная, низкочастотная вибрация, которая проходила сквозь каменные плиты пола, сквозь ножки кровати, сквозь её собственное тело, заставляя зубы едва слышно постукивать друг о друга. Казалось, сам замок превратился в огромный, спящий живой организм, и сейчас этот организм задышал. Глубоко, грудью, всей своей каменной утробой.

Элла села на кровати, нащупывая ногами холодный пол. Плиты под босыми ступнями были ледяными, и сквозь них она чувствовала эту вибрацию особенно отчётливо — она поднималась от пяток к икрам, к коленям, пробиралась выше по позвоночнику, заставляя волоски на руках вставать дыбом.