Книга Замужем за Монстром, страница 57 – Мари Марс

Тихон, услышав слово «зубастый», довольно оскалился и ткнулся мордочкой мне в руку. Фоля, проходя мимо, всё-таки не удержался и погладил его по голове, шепнув: «Сухарницу я тебе, конечно, не простил, но вообще-то ты хороший».

А за окном снова падал снег. Большими, пушистыми хлопьями, укрывая наш дом от всего мира. От всего, что могло бы нам помешать. Потому что этот мир, этот дом, эта странная семья теперь были под защитой. Самой сильной магии. Магии любви, принятия и тёплых объятий, в которых всегда есть место для одного маленького зубастого монстрика.

В то утро ничто не предвещало беды. Солнце лениво поднималось над заснеженным лесом, заливая наш дом розоватым светом. Тихон, набегавшись за вчерашний день, досматривал десятый сон в своей корзинке, периодически посасывая во сне погрызушку в виде старой деревянной ложки. Фоля колдовал над печкой, сочиняя новый рецепт сушек (с добавлением лесных трав, секретный). Воля парил местных мышей в своей баночке (они добровольно согласились, потому что после бани переставали грызть провода). Эйвен досматривал ночную смену на чердаке.

Мы с Гришей пили чай на кухне, лениво переговариваясь и строя планы на день. Моя мама и Морвения уединились в гостиной с альбомом Тихона, вклеивая туда новые памятные вещицы: первый выпавший коготь (Тихон ободрал его об Эйвена, к огромному неудовольствию последнего), засушенный цветок, который он принёс с прогулки, и фотографию, где вся наша разношёрстная компания пыталась построиться для семейного портрета (получилось криво, но безумно мило).

— Слушай, — сказала я, наблюдая, как Гриша пытается одной лапой держать кружку, а другой — листать кулинарную книгу. — А ты не скучаешь по своей прошлой жизни? Ну, там, тени, завывания, ужас в глазах людей?

Гриша задумался, почесал свободной лапой за ухом.
— Знаешь, нет. Там было… одиноко. А здесь у меня есть вы. И Тихон. И две мамы, которые теперь командуют парадом. Чего ещё желать?

Я хотела ответить, но тут раздался стук в дверь. Не обычный, вежливый, а требовательный, с металлическим отзвуком, будто стучали не рукой, а чем-то тяжёлым.

Мы переглянулись.

Фоля, прислушавшись, замер с половником в руке.
— Не наши, — прошептал он. — Чужие. И пахнут… железом.

Гриша напрягся, шерсть на загривке встала дыбом. Я положила руку ему на лапу.
— Спокойно. Сначала посмотрим.

В глазок я увидела троих. Двое мужчин и одна женщина, все в одинаковых тёмных куртках с какими-то нашивками. У одного в руках был прибор, напоминающий помесь металлоискателя и старого компаса. Стрелка на нём бешено вращалась, указывая прямо на наш дом.

— Охотники, — выдохнул Гриша, подкравшись сзади. — Те самые, из города. Помнишь, Константин Борисович приходил?

Я помнила. Тот самый «эксперт по аномалиям», который тогда, в городской квартире, так пристально меня разглядывал. Его здесь не было, но стиль был тот же. Профессиональный, холодный, опасный.

— Открывай, — решила я. — Прятаться бесполезно. Будем действовать.

Но прежде чем я успела дёрнуть ручку, из гостиной выплыли две фигуры. Моя мама — с боевым раскрасом (утренний макияж, который она делала всегда, даже если в доме конец света) и с половником в руке. И Морвения — величественная, серебристая, с фиолетовыми глазами, горящими холодным огнём.