Книга Замужем за Монстром, страница 54 – Мари Марс

Тихон, услышав своё имя, поднял голову и довольно пискнул. Он сидел в специально сшитой для него моей мамой жилетке с карманами (для всяких нужных монстрических мелочей) и выглядел до неприличия умилительно.

— Знаете, — задумчиво произнёс Гриша, глядя на этот «устав» и на своих мам, разрумянившихся от важности момента. — Я всю жизнь думал, что семья — это то, что даётся по праву рождения. И ошибался. Семья — это то, что строится. Иногда из самых неожиданных материалов.
— Из шерсти, чешуи и человеческой души, — усмехнулась я.
— И это лучший строительный материал, — закончил он, притягивая меня к себе.

Тихон, заметив, что внимание переключилось не на него, возмущённо пискнул и потопал к нам, требуя законной порции обнимашек. Пришлось обниматься всем скопом, к огромному удовольствию Фоли, который тут же начал раздавать указания, кто кого и в какой очерёдности должен обнимать, чтобы «не нарушать иерархию».

— Иерархия в обнимашках? — фыркнула моя мама. — Фоля, ты неисправим.
— Порядок должен быть во всём! — стоял на своём домовой, но его тут же сграбастал в охапку Воля, которому надоело сидеть в стороне.

Через пять минут вся наша разношёрстная компания представляла собой один большой, шевелящийся, хохочущий и урчащий ком. Тихон, оказавшийся в самом центре этого кома, издавал такие счастливые звуки, что даже суровый Эйвен, попавший в общую свалку, не выдержал и довольно зажмурился.

— Я понял, — прошептал мне Гриша, пока мы пытались выбраться из-под Воли, который от избытка чувств обрушился на всех водопадом тёплых брызг. — Это и есть счастье. Когда тебя так много, что тыне знаешь, куда деваться от любви.

— Именно, — кивнула я, выуживая из шерсти Тихона, который уже пытался залезть мне на голову. — И знаешь что?
— Что?
— Оно только начинается.

За окном садилось солнце, раскрашивая снег в розовые и золотые тона. В доме было шумно, тесно и безумно. И это был наш дом. Наша семья. Наша невероятная, невозможная, самая лучшая на свете жизнь. А Тихон, главный виновник этого вечернего переполоха, уже мирно посапывал у меня на руках, утомлённый избытком счастья. И вид у него был такой, будто он наконец-то понял: здесь его место. Здесь его дом. Здесь его странная, лохматая, но бесконечно любящая семья.

Всё началось с тишины. Подозрительной, неестественной тишины посреди ночи.

Я проснулась оттого, что не слышала привычного посапывания Тихона. Обычно он спал в своей корзинке, застеленной старым одеялом, уютно свернувшись клубочком и издавая звуки, похожие на работу очень маленького, очень счастливого трактора. Но сейчас было тихо.

— Гриш, — шепнула я, толкая мужа в бок. — Тихон молчит.

Гриша, спавший сном праведного монстра, мгновенно открыл глаза. В темноте они засветились тревожным янтарём.
— Как молчит? Совсем?

— Совсем.

Мы одновременно вскочили и бросились к корзинке. Она была пуста. Только скомканное одеяло и свежий погрыз на деревянном краешке.

— Тихон! — позвала я шёпотом, чтобы не разбудить остальных.

В ответ из темноты под кроватью раздалось странное сопение, перемежаемое каким-то скрежетом. Гриша мгновенно включил свою ночную «боевую» подсветку — глаза загорелись ярче, освещая пространство.

Под кроватью, в самом дальнем углу, сидел Тихон. Он был сосредоточен и явно чем-то занят. А рядом с ним валялись… остатки Фолиной любимой сухарницы. Той самой, жестяной, расписной, которую домовой берёг ещё от бабушки Гликерии.