Книга Замужем за Монстром, страница 56 – Мари Марс

Через полчаса вся наша разношёрстная компания сидела на кухне. Тихон, укутанный в три одеяла, посасывал из бутылочки разведённую настойку корня забвения с мёдом и довольно жмурился. На столе перед ним лежала гора специально отобранных«погрызушек»: старые деревянные ложки, кусок коры, принесённый Эйвеном из леса, и даже пара камешков, которые Воля зачем-то прокипятил «для дезинфекции».

— Ну что, — подвела итог моя мама, когда Тихон наконец уснул у неё на руках. — Первый зуб — событие. Надо записать.
— Записать? — удивилась Морвения.
— Конечно! У людей принято сохранять первый выпавший зуб. Или отмечать, когда первый прорезался. А у вас?
— У нас… — Морвения задумалась. — У нас принято отдавать первый клык в Палату, для реестра.
— Вот ещё! — возмутилась моя мама. — Никаких Палат! Мы сами себе реестр. Я куплю красивую коробочку, и будем хранить все его зубы. И когти, когда начнут меняться. Всё детство соберём!

— А что, — неожиданно поддержала Морвения. — Это рационально. По зубам можно отслеживать развитие. И… это память.

Гриша посмотрел на меня. В его глазах читалось: «Мир сошёл с ума, но мне это нравится».
Я пожала плечами и улыбнулась.

— Слушайте, — сказала я. — А давайте заведём альбом? Для Тихона. С фотографиями, записями, его зубками, отметками о росте. Настоящий семейный архив.

— Гениально! — всплеснула руками моя мама.
— Практично, — кивнула Морвения.
— Я буду вклеивать сухие листики, — добавил Фоля, уже забывший о своей утрате.
— А я — ракушки из ручья, — булькнул Воля.

Эйвен, свесившись с печи, задумчиво произнёс:
— Я могу рисовать углём на полях. У меня хорошо получаются портреты спящих.

Тихон во сне улыбнулся, обнажив свои новенькие клычки. Ему снилось что-то хорошее. Возможно, он видел во сне, как его грызут проблемы с зубами, а не наоборот.

Утром мы нашли на крыльце небольшую посылку без обратного адреса. Внутри оказалась книга в кожаном переплёте с тиснением в виде трёх спиралей и записка: «Для записей о маленьком. Пользуйтесь. Мы будем наблюдать. С уважением, отдел аномальных семей».

— Они следят за нами, — констатировал Гриша.
— Они заботятся, — поправила я, пряча улыбку.

В книге были чистые страницы, но некоторые из них уже светились едва заметными письменами — видимо, магия Теней адаптировалась к нашим потребностям. Моя мама тут же открыла первую страницу и вывела красивым почерком:

«Тихон Григорьевич. Первый зуб (четыре сразу) прорезался в ночь с 14 на 15 декабря. Съедена сухарница Фоли. Оценка событий: историческое. Бабушка Тамара».

— Теперь это официально, — довольно сказала она.

Морвения добавиланиже на древнем языке теней какую-то вязь, которую, по её словам, можно было перевести как «Да будет путь его полон сладких слёз и твёрдых, но съедобных предметов».

— Это благословение, — пояснила она. — Теперь Палата официально признаёт его членом расширенной семьи.

Мы сидели за большим столом, пили чай, и Тихон, счастливый и беззубый (потому что зубы — это временно, а завтрак — вечность), уплетал свою молочную кашу, периодически проверяя на прочность деревянную ложку.

В доме пахло утром, счастьем и немного карамелью — видимо, вчерашние слёзы ещё давали о себе знать.

— Знаете, — сказала я, глядя на всю эту картину. — У нас, кажется, получилось.
— Что именно? — спросил Гриша.
— Семья. Настоящая. Шумная, странная, с зубастыми детьми и строгими бабушками. Но наша.