Книга Замужем за Монстром, страница 45 – Мари Марс

Мы остались одни. Вдвоём. В нашей спальне, залитой всё тем же вечным, сообщническим лунным светом.

Он сидел на краю кровати, опустив голову, и я видела, как напряжена его спина, как вздымается и опадает шерсть на загривке от глубокого, сдерживаемого дыхания. Я подошла и встала между его коленей. Мои пальцы сами нашли его морду, приподняли её, заставляя посмотреть на меня.

Его глаза горели. Не жёлтым, опасным огнём, а глубоким, тёмно-янтарным пламенем, в котором плескались целые миры. Миры, где я была центром, осью, единственным смыслом.

— Я люблю тебя, — сказала я просто.

Это не требовало ответа. Ответ был в том, как он выдохнул, как его огромные лапы легли мне на талию, как он прижался лбом к моему животу, замирая на мгновение в благоговейном поклонении.

Я запустила руки в его шерсть на затылке, перебирая пряди, массируя кожу под ними. Он выдохнул снова — долгий, счастливый, освобождающий звук. Его пальцы сжались на моих бёдрах, притягивая ближе, вдавливая меня в его тепло, в его мощь. Я чувствовала жар его тела даже сквозь ткань платья.

— Алиса, — прошептал он моё имя, и в нём было всё.

Он целовал меня сквозь ткань. Там, где его губы касались моего живота, оставалось влажное, горячее пятно, которое тут же холодил ночной воздух. Контраст обжигал, заставляя кожу покрываться мурашками, не имеющими ничего общего с холодом.

Я помогла ему снять с меня платье. Медленно, позволяя каждому сантиметру освобождающейся кожи встречаться с его взглядом. Он смотрел так, будто видел меня впервые. Будто каждое обнажившееся плечо, каждый изгиб был чудом, достойным отдельной поэмы.

Когда я осталась в одной тонкой сорочке, он протянул лапу и кончиками когтей — невероятно осторожно, едва касаясь — провёл по кружеву, от ключицы до бедра. Я вздрогнула. Это было почти невесомо, но внутри отозвалось вспышкой, электрическим разрядом, пробежавшим по позвоночнику.

— Ты дрожишь, — заметил он, и в его голосе прозвучало беспокойство.

— Хорошо, — выдохнула я. — Это хорошо. Не останавливайся.

Он подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила — и уложил на кровать, на гору подушек, которые мы сгрудили для уюта. Сам лёг рядом, нависая, закрывая меня от всего мира своей тушей. Мы смотрели друг на друга. Дыхание смешивалось, становилось одним на двоих.

Потом началось исследование. Он водил лапами по моему телу, и каждое его прикосновение было новым открытием. Тыльной стороной ладони, покрытой мягчайшей шерстью, — по внутренней стороне руки, от запястья до локтя, заставляя меня выгибаться от щекотной нежности. Подушечками пальцев — по ключицам, по шее, по скулам, изучая, запоминая рельеф. Кончиками когтей, спрятанных настолько, что оставалась лишь лёгкая, дразнящая линия — по рёбрам, по животу, замирая у самого края сорочки.

Я отвечала ему. Мои руки тонули в его шерсти, гладили, сжимали, исследовали в ответ. Я нашла местечко за ухом, от которого он закатывал глаза и издавал глубокое, вибрирующее урчание, отдававшееся у меня в груди. Я провела ладонями по его груди, чувствуя под пальцами мощные мышцы, перекатывающиеся под тёплым мехом. Я притянула его голову к себе и поцеловала в губы. Впервые. По-настоящему.

Это было странно — целовать губы, не похожие на человеческие. Но в этом была своя, неповторимая сладость. Мягкие, тёплые, чуть шершавые, они отвечали мне с такой жаждой и нежностью, что у меня закружилась голова. Он учился. Он пробовал. Он отдавал всего себя этому единственному, простому действию.