Книга Замужем за Монстром, страница 41 – Мари Марс

Всё началось с прикосновения. Не первого за всё это время, а нового. Его лапа — огромная, покрытая мягкой, тёплой шерстью — лежала у меня на талии. И вдруг его пальцы, обычно такие неуклюжие в быту, пришли в движение. Нежно, с едва уловимым дрожанием, кончик одного когтя провёл по моему ребру поверх тонкой ткани ночнушки. Это была линия огня.

Я вздохнула, и он замер.
— Не останавливайся, — прошептала я, поворачиваясь к нему лицом.

Его глаза в полумраке светились собственным, тёплым янтарным сиянием. В них не было ни тени неуверенности, только сосредоточенная, почти благоговейная жажда. Он медленно, как бы изучая дозволенность каждого миллиметра, провёл той же шершавой, но невероятно нежной подушечкой лапы по моей щеке, к виску, запустил пальцы в волосы. Шерсть на его запястье щекотала кожу, а под ней чувствовалась твёрдая, живая мощь.

— Ты так мала, — прошептал он, и его голос, всегда гравийный, стал низким, бархатным шуршанием прямо у меня в душе. — И так бесконечно прекрасна.

Он наклонился, и его морда, огромная и знакомая, оказалась в сантиметре от моего лица. От него пахло тёплой шерстью, лесной хвоей после дождя и чем-то глубинным, непередаваемо им. Я приподнялась и коснулась губами полоски кожи между его глаз, там, где шерсть была особенно короткой и шелковистой. Он вздрогнул всем телом и издал звук, похожий на тихое, счастливое ворчание.

После этого осторожность испарилась. Его лапы, эти могучие конечности, способные сломать дверь, стали орудием невыразимой нежности. Он касался меня, и каждый прикосновение было открытием: вот кожа на внутренней стороне моей руки оказалась такой чувствительной к лёгкому движению его шерсти, вот изгиб шеи заставлял его задерживать дыхание, когда я проводила по нему ладонью, чувствуя под пальцами мощные мускулы и тёплую, пульсирующую жизнь.

Он помог мне снять ночнушку, и его дыхание стало прерывистым, когда луна озарила моё тело. Но в его взгляде не было простого желания — было изумление. Как перед святыней. Он опустил голову и провёлкончиком носа, холодным и влажным, от ключицы до живота. Это было одновременно щекотно и невыразимо интимно. Я вскрикнула от неожиданности, и он снова взглянул на меня, проверяя.

— Всё хорошо, — выдохнула я, запуская руки в густую шерсть на его груди. — Всё совершенно.

Он научился целовать. Не по-человечески, а по-своему. Его язык, шершавый и тёплый, касался моей кожи, оставляя за собой следы влажного жара. Он исследовал меня, как исследуют новую, прекрасную территорию, и каждое его прикосновение зажигало во мне ответный огонь. Я отвечала тем, что знала: прикосновениями к его ушам, которые трепетали под моими пальцами, почесыванием у основания рогов, от которого он закрывал глаза и издавал глубокое, довольное урчание, которое резонировало у меня в костях.

Мы не говорили. Нам не нужны были слова. Был язык вздохов, прерывистого дыхания, доверчивых стонов. Было его тело, огромное и тёплое, нависшее надо мной, защищающее, обволакивающее. Было моё тело, отдающееся этой силе и этой нежности, открывающееся перед ним без остатка.

Когда он вошёл в меня, это было не вторжением. Это было возвращением домой. Идеальной, пугающей и прекрасной полнотой. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в его плечи, а он замер, его глаза, полные трепета и вопроса, впились в мои.