Книга Королева скалистого берега. Песнь валькирии, страница 33 – Любовь Оболенская

Она же перекосила его лицо, страшно оскалила желтые, гнилые зубы, растянула губы в жуткой, звериной ухмылке. Скандинавы верят, что если разозлить мудрую, сдержанную и здравомыслящую богиню Снотру, то она может забрать свой бесценный дар – разум, которым наделяет каждого человека при рождении. Похоже, Болли удалось выбесить одну из самых спокойных и рассудительных богинь, и сейчас он просто превратился в животное, у которого из эмоций осталась лишь всепожирающая, ненасытная злоба. А может, он и был им? Просто умело притворялся человеком, до поры до времени скрывая свою истинную сущность?

Больше всего на свете мне хотелось, чтобы все это закончилось… Мелькнула предательская мысль на тему «как же хорошо было в моем времени…», но я страшным усилием воли прогнала ее прочь, эмоциональными пинками загнав в самый дальний угол сознания. Потому что если сейчас начать жалеть себя, то я очень быстро слечу с катушек, и, как Болли, начну бесконечно улыбаться, глядя в одну точку…

До берега было еще довольно далеко, и пришло понимание: у меня осталось совсем немного времени. А потом холод доберется до сердца, и оно просто остановится. Ступней и кистей рук я уже почти не чувствовала, и это был очень плохой признак. Обидно будет, если мое молодое и относительно симпатичное тело лишится конечностей или просто умрет оттого, что я не нашла в себе сил спасти его от обморожения…

И тогда я сделала над собой усилие, которое далось мне, пожалуй, труднее всех прежних, что мне приходилось совершать в своей жизни…

Даже мысль о том, чтобы пошевелиться, потерять те крохи тепла, что я берегла, скукожившись на носу лодки, была невыносима… Но я все-таки, стиснув зубы, разогнула свое тело, сбросила с плеч куртку Рауда, а после – и свою куртку, промокшую насквозь, оставшись лишь в кожаных штанах, сапогах и сырой рубахе, прилипшей к телу…

Викинги смотрели на меня с недоумением, некоторые – с суеверным ужасом, ибо ледяной ветер и холодные брызги, слетавшие с пенных шапок волн, никак не сочетались с образом девушки, тело которой прикрывала лишь тонкая мокрая ткань.

Я же на негнущихся ногах подошла к месту на скамейке гребцов, которое до этого занимал Болли, закусив губу до крови, вставила весло в деревянную уключину и принялась грести…

Сначала это, наверно, со стороны выглядело смешно – так механическая кукла пытается имитировать движения человека. Но вкус крови во рту от прикушенной губы, как ни странно, помог мне преодолеть скованность в промерзшем теле… Ведь если эта красная жидкость, дарующая жизнь, еще течет во мне, движется от сердца к остальным частям тела, значит, зря Болли лыбится, гоняя в своей башке мысль, что я умру раньше него, окоченев на холодном ветру…

Нет, мой несостоявшийся убийца, не дождешься! Я назло тебе и твоему брату выживу, вцепившись побелевшими от холода пальцами в заскорузлую поверхность весла так, словно это мой последний шанс остаться в мире людей, не рухнув из Мидгарда в ледяной ад Хельхейма, куда попадают лишь слабые и трусливые…

В моей прошлой жизни, которая для этого мира была невообразимо далеким будущим, мне доводилось грести лишь один раз, на легкой прогулочной лодке, двумя веслами. И, конечно, это была не работа, а развлечение.

Здесь же, когда лодка тащила привязанного к ней многотонного кита, каждый гребок веслом требовал неимоверных усилий… Погрузить широкую деревянную лопасть в воду, откинуться назад всем телом, одновременно таща весло на себя, вынуть его из очередной волны, вновь опустить вниз – и все повторить снова и снова бесконечное количество раз…