Книга Королева скалистого берега. Песнь валькирии, страница 25 – Любовь Оболенская

А потом эта космическая чернота начала меня трясти, при этом что-то говоря надтреснутым старческим голосом…

Вынырнуть из тьмы оказалось непросто, но я справилась…

И почти сразу вспомнила, где я нахожусь, – вонища немытыми телами и внимательные глаза Тормода, подсвеченные языком пламени от факела, очень быстро поспособствовали возврату памяти…

– Ты стонала во сне, – проговорил старик, отодвигая от моего лица источник огня, после чего воткнул его в специальный держатель на стене. – Такое часто случается, когда человек пытается достичь чего-то в жизни. Тогда ночью к нему приходят злые утбурды и начинают мучить его во сне. Не любят они, когда люди становятся сильнее.

«Утбурды… – немедленно подсказала не моя память. – Духи младенцев, родившихся больными или уродливыми… От них здесь принято избавляться, живьем закапывая в снег или бросая в ледяную воду фьорда… Но они возвращаются во снах, чтобы мстить людям…»

– Пойдем, – сказал Тормод, протягивая мне шубку. – Королеве полезно увидеть свой первый рассвет новым взглядом.

– Почему новым? – чужим голосом недоуменно спросила не я.

– Потому что валькирия, живущая внутри тебя, дала тебе другие глаза…

И тут мое… нет, не мое, наше общее сознание разделилось…

Я прям почувствовала, как робкая, до смерти напуганная сущность Лагерты отпрянула от меня, словно от чудовища, с которым она по ошибке легла спать в одну постель, и метнулась во мрак… Эта скандинавская девушка с детства боялась темноты, но теперь она казалась Лагерте менее ужасной, чем я…

Я села на лежанке, сжала лицо руками…

Как же тяжело видеть общие сны, пропускать через себя чужой страх, понимать, что ты невольно своим присутствием сломала чью-то размеренную, привычную жизнь…

Хотя, как знать, сломала ли? Вчера б Лагерта точно поцеловала сапог Сигурда, и сегодня ночью этот громадный грязный убийца терзал бы ее на этом самом ложе так, как ему вздумается. А после использовал эту девушку как свою рабыню, судьба которой была бы хуже, чем у домашнего животного…

Да, понимаю, не мне решать, что лучше для Лагерты, но тут уж я ничего не могла поделать. Это все равно что одному из сиамских близнецов, сросшихся телами, сокрушаться, что он осложняет жизнь другому. Так сложилась судьба, и с этим ничего теперь не поделать.

– Пойдем, – повторил Тормод, заботливо накидывая шубку мне на плечи. – Пока все спят, мне нужно кое-что тебе рассказать. И показать.

Я не стала перечить старику. Поднялась с лежанки, и мы вместе вышли наружу из длинного дома, навстречу узкой полоске светлого неба, едва появившейся над скалами фьорда…

Я шла за Тормодом, который шагал довольно бойко для старика, так, что я едва за ним поспевала. Мы взобрались на возвышенность, с которой длинный дом и пристройки к нему казались игрушечными…

И я задохнулась от красоты, открывшейся передо мной…

Над фьордом вставало солнце. Его огненная шапка отразилась от воды, и мне показалось, что заполненная ею огромная трещина в суше наполнилась ослепительным огнем…

Я аж зажмурилась от этого неожиданного эффекта – а когда открыла глаза, волшебство пропало. Но я вряд ли теперь когда-нибудь смогу забыть, как горело море, подожженное новорожденным солнцем…

Тормод, внимательно смотревший на меня, улыбнулся.

– Теперь я вижу, что наша земля и вода приняли тебя, крылатая воительница. До этого я сомневался, сможет ли небесная дева жить среди людей. Но я видел восторг в твоих глазах, не свойственный богам, и теперь уверен, что ты принесешь лишь счастье и процветание нашей общине. А теперь пойдем, поднимемся повыше.