Книга Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах, страница 60 – Анна Эристова, Ульяна Гринь

Прозвучало это очень убедительно. Значит, Раковский поверил в легенду и решил во что бы то ни стало заполучить драгоценность. А она ничего не стоит… Ну, конечно, кроме стоимости камней.

Но разве камни не исцеляют в этом мире, разве не обладают силой? Ведь я сама видела, как голыши вылечили Платона, сама почувствовала, как ушла боль, когда мадам Корнелия приложила камешек к темечку. Ощутила воздействие жемчуга на графа Черемсинова…

Значит, бриллианты Потоцких тоже могут кое-что, только пока никто об этом не знает. Возможно, Раковский об этом догадывается. Благоразумно ли отдавать ему ожерелье?

Позже, когда я пыталась восстановить в памяти события этого памятного дня, никак не могла вспомнить сам бал. Всё, что удавалось воссоздать из суматошной круговерти, это глаза Раковского. Он сидел неподалёку от меня, почётной гостьи, и постоянно жёг мой висок огнём черноты из узких зрачков. Остальное — гости, танцы, музыка, хозяйки бала — смазалось, смешалось, растворилось бог знает в какой субстанции головного мозга.

Очнулась я лишь при прощании. Нагруженная тремя большим корзинами с драгоценностями и пачками денег, которыми принцессу Шахердистана одарило добросердечное высшее общество Михайловска, дорожная карета стояла у парадного крыльца, на козлах её сидел собственной персоной Дмитрий Полуянович, а на задках торчал важный рябой Оська, переодетый лакеем.

Меня с почестями посадили в карету, я увидела слегка тревожный взгляд Лизы, а за ним — торжествующие глаза Раковского, Полуян чмокнул на лошадей, и мы тронулись в темноту вечернего лесочка из ярко освещённого поместья. Уляша, моя верная соратница, зыркнула наружу, потом наклонилась ко мне и прошептала тихонько:

— Чё дальше-то будет, Татьяна?

— Знала б, миллионершей была б, — мрачно буркнула я. Главное сокровище сегодняшнего вечера — бриллиантовое ожерелье Потоцких — лежало в корзине сверху, надёжно укрытое в бархатной коробочке. Оно терзало моё сердце. Я выманила сокровище у своей лучшей подруги, чтобы отдать его криминальному авторитету. Но и это не поможет мне. Мой ребёнок родится на каторге. Или вообще не родится. Ребёнок Платона… Единственное, что от него осталось в этой жизни.

Ощутила непреодолимое желание заплакать, размазывая сопли.

Стиснула зубы.

Отмахнулась краем вуали от комара.

— Со всеми энтими деньжищами ты и есть миллионщица, — хмыкнула Уляша. С козел послышалось громкое: «Пру-у-у!», и карета встала. Я насторожилась. Почему мы остановились в лесу на полдороге? Что за план у Раковского? Может, он велел меня прихлопнуть прямо тут? Нет, Дмитрий Полуянович ни за что не согласился бы на это. Сам же сказал: «Костьми лягу, а тебя вызволю». Хотя полностью доверять и ему нельзя. Но так хочется…

Нервное напряжение достигло апогея, и мне захотелось выскочить из кареты, убежать, спрятаться! Отбросив эту идею как неперспективную, я несколько раз глубоковздохнула и сжала пальцами руку Уляши. Та беспокойно заёрзала на сиденье:

— Штой-то мы стали… Не к добру всё энто, ой не к добру.

— Не каркай, — процедила я сквозь зубы, и тут дверца распахнулась. Полуян хмуро кивнул служанке:

— Вылазь-ка.

— Зачем? — всполошилась Уляша. — Кудай-то?

— Оська тебя в гостиницу свезёт на повозке. А мы с Татьяной Ивановной отправимся в назначенное место.