Онлайн книга «Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах»
|
— Как её зовут? — Кого? — слегка удивилсявыдернутый из своих мыслей Раковский. — А, мою дочь? Мария. Мария. Маша. Как мою маму… Ёжкин кот! — Скажите мне, господин Раковский, кто на портрете в той спальне, — я хотела сказать «моей», но вовремя опомнилась, — куда вы меня поселили? — Эк вы, Татьяна Ивановна, скачете-то мыслями! — усмехнулся он. — Это женщина, которую я когда-то любил. — И где она теперь? — Осталась в прошлом. Он сказал это так глухо и закрыто, как мог бы сказать Платон о своей умершей жене. И даже руки на груди скрестил, положил ногу на ногу. Не хочет разговаривать о ней. А зря. Мне очень хочется узнать, как и когда он встретил мою мать. Да, она была нарисована в платье этого мира, этой эпохи. Но это была она. Родинка над губой, форма носа, глаза — внешние уголки чуть ниже внутренних, овал лица, который я знала с фотографий дома. Сомнения ушли, когда я узнала имя женщины с портрета. Не бывает таких совпадений… Раковский был в моём мире. Да мало ли кто ещё был в моём мире! Вот Аглая песню про коня знает, значит, кто-то пел её… Возможно, даже сам Раковский! Или… Или он родился, как и я, в том мире, откуда я пришла, и как-то попал сюда. Конечно, он никак этого не выдал, но стоит присмотреться и прислушаться, вдруг вылетит какая-нибудь фразочка. И фразочка вылетела — как нарочно, чтобы подтвердить мои подозрения. Когда мы остановились неподалёку от салона и я удивилась количеству самых разнообразных экипажей, сгрудившихся в беспорядке по обе стороны улицы, мой спутник недовольно поморщился и пробормотал себе под нос: — Паркуются, как олени, чес-слово… Думал, что я не слышу, ага! А я всё сразу поняла. Да, наш. Из девяностых или нулевых. Не знаю ещё, как мне это пригодится, но обязательно пригодится. Профессию он явно не тут освоил, оттуда принёс… — Включайтесь в роль, Татьяна Ивановна, — буркнул мне Раковский и выскочил в распахнутую кучером дверь. Я тихонько вздохнула, хотела было опереться на протянутую слугой руку, но вовремя спохватилась. Ни один мужчина не должен коснуться принцессы Фирузе, даже чтобы помочь ей выйти из кареты! Выскользнув мимо удивившегося кучера, я больно ударилась локтем о дверцу и зашипела из-под вуали так, что Раковский обернулся и смерил меня непонимающим взглядом. У меня не было никаких других способов выразить ему своёпрезрение, кроме глаз. Сощурилась и очень сильно постаралась обдать его ледяным душем — фигурально выражаясь. Уж не знаю, получилось или нет… Я сама поднялась по ступенькам крыльца, следуя чуть позади Раковского. Вошла в предусмотрительно открытую дверь, и меня окатило душем из запахов, звуков, красок. Да, можно гордиться девчонками! Они продолжали держать марку нового салона и без моего участия. Пахло сиренью, белые и фиолетовые букеты которой украшали зал. Вдоль стен лилась волнами лёгкая музыка — это Аннушка, уже переодетая в платье крестьянки, играла какой-то романс в вольной аранжировке. Данилка, который работал швейцаром, был наряжен в настоящую ливрею — красную с золотыми кантами, только без кепи, но волосы его тщательно причесали на косой пробор и до блеска смазали брильянтином. Я умилилась при виде серьёзного и ответственного мальчишки, но сразу испугалась, что могу выдать себя, отвела взгляд. Высокопоставленные гости сидели в креслах и стояли возле них. Шампанское вино господина Сыромятникова шло на ура. Заказала ли Аглая ещё? Как бы не закончилось в середине вечера… Нам тоже предложили бокалы, и Раковский взял, а я, памятуя о своей роли, качнула тюрбаном. Подвески звякнули, на меня глянули любопытные глаза Настасьи, которая разносила напитки на подносе. Секунды две я смотрела на неё почти умоляюще. Чёрт его знает, чего хотела, может быть, чтобы она меня узнала… Но пришлось отвести взгляд. Не стоит пока выдавать себя. |