Книга Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах, страница 44 – Анна Эристова, Ульяна Гринь

— Я ищу, ищу. Танюша, я найду, не сомневайся.

Угу, я не сомневаюсь. Только ещё как-нибудь бы связаться с Гордеем… У него быстрее получится, уверена.

— Ищите поскорее, Дмитрий Полуянович, я не хочу быть игрушкой вашего хозяина.

— Девочка моя, ты должна ему покориться.

— Да, да, да, — пробормотала я рассеянно. Эту песню мы уже слышали. Ладно, я и вправду не дура, смею надеяться. Сделаю вид, что покорилась и жажду служить делу городского криминалитета. А там видно будет…

— А тут что? — спросила с интересом, глядя на большое строение, окруженное левадой из толстых длинных жердей. — Это конюшня?

— Раковский держит лучших в губернии лошадей, душа моя! — с гордостью ответил Полуян. — Хочешь посмотреть?

— Хочу.

Не то чтобы я обожала лошадей, нет. Но они мне нравились своей тихой силой и добротой. В моём мире в моё время эти животные стали слишком редкими, а здесь в отсутствие машин лошадь оставалась главным средством передвижения. Вспомнив кобылку Звезду, я вздохнула. Что там поделывает Порфирий? Как Акулина-кухарка и моя Лесси? Вернусь ли я когда-нибудь в маленький особнячок мадам Корнелии? Увижу ли ещё Аглаю, Настасью, Авдотью, Аннушку?

— Эй! — крикнул Полуян мальчишке, который сидел на завалинке перед конюшней. — А ну, выведи барышне лошадку!

— А ты кто таков, чтоб мне командовать⁈ — лениво отозвался мальчишка, не прекращая строгать ножиком какую-то деревяшку. — У мене свой барин имеется, вон он скажет, я и выведу.

— Сукин ты сын, — ласково пригрозил Полуян. — Не признал, что ль? А ну, рысью!

— Ох ты ж, — только и сказал мальчик, приглядевшись. Скатившись с завалинки, запнувшись, он кубарем откатился к открытым воротам конюшни и чуть ли не на коленях заполз туда. Через пять секунд снова показался в леваде, ведя в поводу неосёдланную лошадь. Насколько я смогла рассмотреть с этого расстояния, жеребца. Он был отлично вычищен, шерсть лоснилась на солнце, а грива была заплетена в толстые косички. Конь мотал головой, пытался гарцевать и вырываться, но мальчишка крепко держал его за повод. Железяка во рту рвала губы и не позволяла освободиться.

— Бедный, — тихо протянула я. А Полуян всё с той же гордостью сказал:

— Это Аттила, самый быстрый жеребец губернии, а может и всей империи!

Мальчишка подвёл Аттилу к нам поближе, и конь закосил глазом, похрапывая, словно от страха, перебирая тонкими мускулистыми ногами.

— Бедный, — повторила я. — Как бы ему хотелось бегать на свободе, а не следовать за тем, кто держит повод…

— Я освобожу тебя, Танюша, — приблизившись к моему уху, пообещал Полуян. — Ты будешь свободна, как ветер, только соглашайся на моё предложение.

2 дня спустя

Моё новое платье восточного фасона было гораздо изящнее и роскошнее, чем то, которое мне сшила пани Ядвига. Чуть приглушённого красного цвета, с драпировками и прозрачным шлейфом, с тёмной вуалью, которой полагалось закрывать лицо под самым настоящим тюрбаном, с широким поясом, у которого была огромная круглая бляха в качестве застёжки. В середине бляхи сидел зелёный камень, отлично отполированный и похожий на изумруд. Но изумруд такого размера стоил бы целое состояние, так что я резонно предположила дешёвый полудрагоценный берилл.

Имелось у меня и платье русского образца — светло-серое со вставками из более тёмной ткани, с белоснежными кружевами и широким кринолином. Обе обновки сшила немногословная деловитая модистка, которую привезли ко мне в закрытой карете. Миниатюрная, но жилистая женщина без вопросов и свойственных дамам словоблудий сняла с меня мерки и на следующий день появилась с сундуком. В сундуке оказалось сие приданое вкупе с панталончиками, рубашками, корсетом, чулками, перчатками и туфлями. Венчали приданое красный тюрбан, свёрнутый по всем правилам Востока, украшенный пером и длинными подвесками из золота и камней, и шляпка — тёмно-серая, кокетливая, с усаженными на узких загнутых полях букетиком голубых искусственных незабудок и маленькой птичкой, к счастью, тоже неживой.