Книга Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах, страница 40 – Анна Эристова, Ульяна Гринь

— Что это? Подарок господина Раковского?

Женщина помотала головой, пожимая плечами. Вторая, которая несла свёрнутые валиком чулки и домашние туфельки, сунула их под мышку и пальцем указала на свои уши, потом на рот, потом покачала пальцем в отрицающем жесте.

— Глухонемая? И твоя подруга тоже? — догадалась я. Женщина, которая смотрела на мой рот, радостно кивнула. По губам читают. Понятно. Вот жук этот Раковский! Подослал глухонемых служанок, чтобы я не смогла с ними договориться!

— Ладно, — махнула рукой. — Делайте, что хотите.

Меня тотчас взяли в оборот, раздели, обтёрли мешочками с ярким сладким ароматом роз, натянули чулки на ноги, сменили рубашку на свежую и облачили в халат. Выглядел он почти как платье, только уже в подоле. Приятный серый фон с тёмными узорами в виде листьев ползучего растения порадовал взгляд, который я бросила на себя в зеркало. Правда, к халату совершенно не идёт мой шляпко-тюрбан с вуалью. Я сняла его и небрежно бросила на кровать. Служанка в кокошнике тут же бросилась подбирать и складывать. Работящая… Небось, Раковский других не держит.

Служанка в платке с поклоном указала мне на туалетный столик. Что она от меня хочет? Девица поводила руками над головой, и я поняла: причесать хочет. Села, махнула кистью, мол, делай, что надо. Молчание давило. Всё же немые служанки — это глупо. С Лесси хоть поболтать можно было…

Снова стало грустно. Как там мои девчонки? Занимается ли Лесси с Варварой Степановной? Написал ли Лябинский второй акт пьесы? Через два дня должно быть новое представление, мы указали это в пригласительных билетах и особенно уточнили, что каждую пятницу посетители будут узнавать продолжение истории крепостной барышни… Эх, надеюсь, что Аглая взяла всё в свои руки и не загубит на корню моё супер-начинание!

Как бы проверить?

Глухонемая закончила меня причёсывать и скромно отступила назад, опустив руки. Я оценила:

— Очень красиво, спасибо.

Женщины переглянулись, поклонились и попятились к выходу. Я не стала их задерживать. Всё равно не поговорить… Но в дверях они столкнулись с вошедшим мужчиной, которого я опознала как лакея — одет он был в строгий тёмный фракс белой рубашкой. Лакей склонил голову и, проводив служанок взглядом, сказал мне без особой почтительности:

— Барин просят вас выйти к обеду. Соблаговолите проследовать за мной.

Я соблаговолила. Чужой халат меня слегка раздражал, ибо шуршал неимоверно и покалывал в декольте. Вся ситуация раздражала гораздо больше, и, когда я добралась через коридоры и комнаты до столовой, следуя за прямой спиной лакея, то уже кипела изнутри. Будь в обеденном зале Раковский, я бы непременно поскандалила с ним.

Однако из-за стола мне навстречу поднялся собственной персоной Митька Полуян. Я смотрела на него несколько секунд, особенно на свежую разбитую, ещё сочившуюся сукровицей скулу, а потом сказала мрачно:

— Вижу, Дмитрий Полуянович, что вы уже пообщались с господином Раковским.

Он с трудом улыбнулся, тронув пальцами скулу, и ответил вполне миролюбиво:

— За тебя, Танечка, готов претерпеть и боль, и лишения. Да всё образуется, вот увидишь.

— Конечно, — я тоже растянула рот в улыбке, очень сильно стараясь, чтобы она не напоминала оскал, — вы с одной стороны, Антон Палыч с другой — всё просто отлично!