Книга Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах, страница 33 – Анна Эристова, Ульяна Гринь

— Свет-Татьяна, а давай договоримся!

— Интересно, как? — мне стало любопытно выслушать его предложение. Но надо сделать вид, что оно меня не очень волнует. А то продешевлю ненароком.

— А так. Я не скажу Полуяну, что ты прячешься в Эксельсиоре, а ты меня не сдашь бате.

Шестерёнки в моём мозгу натужно скрипнули. Бате? Это получается, что…

— Раковский твой отец⁈ — я наконец сложила два и два. Правда, у Гордейки голубые глаза, но лицо, нос, губы, наклон головы — вылитый человек в чёрном.

Парнишка совсем перепугался и сник. Я рассмеялась: ну какой из него вор, какой бандит? А батя, небось, готовит себе смену, наследника учит делу. Да только не получается у Гордейки. Ну, что поделать, не все созданы для преступной жизни. Некоторые патологически честны, а вот мой друг ситцевый, переживающий за свою задницу в номере гостиницы, похоже, патологически невезуч. Или просто рукожоп.

Ну и что с ним делать?

Невольно я улыбнулась, глядя на Гордея. Не сдаст меня Полуяну, хотя бы до поры до времени — и то хлеб. Но это не единственное условие.

— Умна ты, сестрёнка, али хитра не по годам, — вздохнул парень. — Ну, говори, согласна на моё предложение?

— Согласна, только… — я выдержала паузу сомнения и продолжила: — Сделаешь для меня ещё одну вещь.

— Какую?

Он смотрел подозрительно. Я пожала плечами:

— Сядь, братишка, в ногах правды нет.

Он плюхнулся на другой стул, развалившись на нём в позе праздного негодяя.Ох, ну и жук! Стремится сохранить лицо в любой ситуации! Смешной такой, но милый.

— В общем, надо мне узнать кое-что. Видишь ли, несколько дней назад в городе убили графа Черемсинова. А свалить хотят на меня. Поэтому я вынуждена играть в восточную принцессу.

— А я-то что могу сделать?

— Точно больше, чем я в этом наряде. Слушай сюда. Трубин сказал мне, что есть свидетельница — баба, которая живёт в доме напротив места убийства. Она видела моё золотое платье. Помнишь? То, в котором меня в полицейский участок привели тогда…

— Как не помнить, свет-Татьяна, — усмехнулся Гордей. — Сияла, что твои купола церковные!

— Во-от! А ткань эта редкая, столичная, тридцать рубликов аршин. Не каждая может себе позволить. Так ты узнай, братишка, может, баба соврала? Может, ей кто шепнул про золотое платье полиции сказать?

Он почесал затылок, протянул:

— Где ж я её найду? А? Где место убийства-то?

— Вот этого я не знаю, не убивала и на месте не была, — с достоинством ответила я. — Но верю в тебя. Верю, что ты всё узнаешь и что никто об этом не узнает.

— Чё, даже бате нельзя?

— Особенно бате! — строго предупредила я. Гордей огорчился, но быстро воспрянул духом:

— Ладно, сестрёнка, сделаю. Но и ты уж уважь меня побрякушкой. Как я иначе бате докажу, что дело вышло?

Без долгих раздумий я стащила с запястья рубиновый браслет и подала парнишке с напутствием:

— Только вернёшь потом.

— Как вернуть, ежели батя точно забрать захочет?

— А ты не отдавай, скажи: в память о первом удачном деле желаешь себе оставить. Ну, придумаешь что-нибудь, ты хитрый, хоть и невезучий.

Гордей хмыкнул, оглянулся на Уляшу, которая давно заснула и нашего разговора не слышала, потом сунул браслет за пазуху и кивнул:

— Бывай, сестрёнка, до скорого.

Когда он вылез в окно, как обезьянка, я вздохнула. Как-то всё… Чудно. И нереально. Легла обратно в кровать, дунув на свечу, закрыла глаза.