Книга Мой телефон 03, страница 57 – Мария Ким

Это было всего неделю назад. Неделю назад он сорвался.

– Я тогда третью ночь работал, – оправдывался он почему-то передо мной. Как будто я должна была понять или осудить. Как будто если прощу я, то и она простит.

* * *

Тетка носилась по квартире, беспорядочно скидывая вещи в авоську.

– Кружка, ложка, миска, – как заведенный повторял Даня, – тапочки, халат, телефон, зарядник, документы, полотенце.

Тетка в его инструкции не вникала и все бегала из угла в угол: кухня, спальня, ванная. Еще полчаса назад она валялась здесь же по уши в моче, не реагируя на внешние раздражители. Праведные фельдшерские руки и здесь приложились не бесследно. Откачали. От-тянули. Тетка остановилась, откашлялась и снова забегала.

– Отекает, – заметил Даня.

– С чего ты взял?

– Кашель.

– Один раз всего-то! Хрипов нет.

– Будут. 4 минуты у нас.

– Так поторопи!

– Не, пусть соберется, а то как потом. Время есть, иди в машину и приготовь все.

– Да откуда ты знаешь-то?

– Знаю. Иди.

У Дани чувство времени предельное. Работать начинает не сразу и всегда вовремя.

Через 4 минуты тетку уложили на носилки в машине. Начался массивный отек легких. В систему пошли нитраты, из баллона – кислород. Даня не спеша набирал из укладки морфин.

– В пятерку с мигалками быстро! – проорала я в ухо водителю.

– Это где? – Новенький, однако.

– Там сейчас баба умрет!

Безнадежно завыла сирена. Машина набирала скорость. Даня не чувствовал, как трясется ходовая часть, как предметы катаются из угла в угол, пока карета закладывает виражи. Он работал. Вдохновенно. Какой бы цинизм ни гнездился в его душе, как бы ни противостоял он доброму и вечному, за что-то обидевшись на мироздание, непреходящей и священной ценностью для фельдшера была жизнь. И он довез.

* * *

В пятерке все спали. Диспетчер перепутал адреса и сдуру поднял на уши реаниматологов в другой больнице. Врачи приемника всей толпой невнятно суетились вокруг каталки. Медсестра дозванивалась до реанимации, вторая пыталась разбудить санитарку, чтобы убрать лужу мочи под носилками. Тетку теряли, но нас это уже не касалось. Даня курил на улице, нервно потирая руки и шмыгая носом.

– Ты весь морфин ей вкатила?

– Полкуба осталось.

– Давай сюда.

Я допивала остывший чай из термоса и пыталась понять, чем опиаты Дани отличаются от моего кеторола или эуфиллина Костика с его давней ЧМТ, без которого он уходил в беспросветные приступы головной боли. Пожалуй, только тем, что со своей дозы он ловил кайф и что это было незаконно. Я пыталась понять, насколько прав он и виновата я и есть ли здесь за что быть виноватым. Чем дальше в ночь, тем сильнее смещались границы между должным, дозволенным и непростительным, а мораль и вовсе потерялась в темноте первой смены.

Даня затягивал на руке жгут. Рука покраснела, ярким контуром обозначились вены. Он мог ею спасти и убить. Каждую смену спасал и наверняка уже убивал. Мог поднять на ноги, воскресить, сломать челюсть, вынести дверь или занести шприцом инфекцию и сгнить так же, как и его клиенты – ополоумевшие жители общажных бараков. Да он же совсем ребенок, вдруг поняла я. Автоматы, миноискатели, игры в солдатиков, воинственное отторжение авторитетов, беспечная гениальность – мальчишество.

Усталость накрыла звенящим колпаком внезапно и со всех сторон. Можно было двигаться, говорить, выполнять осмысленные действия. Но только самое важное, без чего точно нельзя. Солнце встает на востоке. Ритм синусовый. ВИЧ передается через кровь. Изолиния. Не оставляйте детей без присмотра. Аппендицит должен подтвердиться в течение двух часов. У вас мальчик. Это не инфаркт. Они вырастут и будут другими. Жизнь – это то, что хочется защитить.