Книга Опальная княжна Тридевятого царства, страница 78 – Кристина Миляева

— Ну вот, —произнесла я, и мой голос прозвучал хрипло от усталости и переполнявших эмоций. — Почти всё. Конструкция готова. Осталось только… настроиться на нужную волну. Найти нашу общую точку соприкосновения. Найти Златославу. И Азазельчёнка.

Я обернулась к коту. Он медленно спрыгнул с пня и подошёл ближе, уставившись на меня своими бездонными зелёными глазами, в которых отражались языки пламени рун.

— А теперь, — сказала я тихо, но твёрдо, вкладывая в слова всю свою волю. — Поговорим. По-настоящему. Без масок, без полунамёков. Кто ты на самом деле? И почему ты всё это время был рядом? Не как стражник Порогов, а как… кот.

Кот замер на мгновение, затем медленно поднялся на задние лапы, и снова пошла знакомая трансформация. Но на этот раз он не стал принимать полностью человеческий облик, не стал тем статным воином из тронного зала. Его фигура осталась звериной, гибкой и грациозной, но выпрямилась, а голос зазвучал не в моей голове, а в самом воздухе, низкий, бархатный и пронзительно печальный.

— Моё имя — Всеслав, — сказал он, и имя это повисло в воздухе, словно удар колокола. — Всеслав Святославич. Князь… бывший князь… Тридесятого царства, что лежит за Стеклянными горами.

Я отшатнулась, как от физического удара. Воздух вырвался из лёгких.

— Всеслав? Но… тот Всеслав мёртв! Его убили! Я… я читала донесения! Я видела его тело! — я чуть не сказала «я чувствовала, как он умирает у меня на руках», но остановилась.

Он покачал головой, и в его глазах, таких человеческих и таких чужих, мелькнула старая, неизлечимая боль.

— Ты убила моё человеческое тело. Но не меня. Не до конца. Моя сущность, моя душа… они не совсем человеческие, княжна. Мой род ведёт свою линию от древних духов-хранителей, стражей границ между мирами. Мы можем принимать разные формы, быть и людьми, и зверями, и тенями между мирами. Ту, что ты видела в замке… и эту. Я выбрал эту, чтобы быть ближе к ней. К Златославе. Быть её тихим, незаметным стражем.

Он сделал паузу, подбирая слова, глядя куда-то в прошлое.

— Я увидел её на одном из съездов князей, лет десять назад. Она сидела у окна, отстранённая от всеобщего веселья, такая… неземная и хрупкая, будто сотканная из лунного света. И такая одинокая среди всей этой суеты и золота. Её красота была не от мира сего, а её глаза… в них былатакая глубокая, вселенская печаль, что сердце моё оборвалось. Я полюбил её. С первого взгляда. Безумно, безрассудно, как последний дурак.

— Но ты же князь! — не удержалась я, всё ещё не в силах поверить. — У тебя были власть, титул, армия! Почему просто не посватался? Не увез её?

— Я пытался! — в его голосе впервые прозвучала настоящая, не сдерживаемая страсть. — Семь раз присылал сватов! Но её мачеха, Анфиса, всякий раз находила причину для отказа. Шептала отцу, что я несерьёзен, ветрен, что моё царство — захолустье, а моя дружина — сброд. А потом… потом, когда в ней проснулся дар, её объявили бездарной и обвинили в тёмном колдовстве. Мой отец, Святослав, вызвал меня на совет и под страхом проклятия запретил даже думать о ней. Сказал, что союз с опальной, заклеймённой княжной погубит наш род и откроет врата тьмы.

Он подошёл ближе, его зелёные глаза горели в сгущающихся сумерках.

— Но я не мог вырвать её из сердца. Я не мог. И тогда я совершил самое безрассудное, что только можно представить. Я отрёкся от престола в пользу младшего брата. Отрёкся от всего: от власти, от титула, от рода. Сбежал из дому, как последний бродяга. Мой отец… он проклял меня, но… понял. В глубине души понял. И использовал свои старые, ещё дедовские связи, чтобы устроить меня в замок Марея. Но не как князя-изгнанника. Как… кота. Это была единственная форма, в которой я мог быть постоянно рядом с ней, не вызывая подозрений у Анфисы. Охранять её. Насколько это было в моих силах. Смотреть, как она чахнет, и не мочь ничего сделать.