Книга Опальная княжна Тридевятого царства, страница 59 – Кристина Миляева

— Доказательства, дитя моё? — Анфиса изящно подняла тонкую, выщипанную бровь. Её голос был сладким, как мёд, и ядовитым, как цикута. — Их нет. Есть только холодный труп твоей сестры. И есть ты… ведьма, сбежавшая из-под стражи, явившаяся в самое логово своей семьи, чтобы, небось, довершить начатое.

Я перевела взгляд на отца, вглядываясь в его пустые глаза, пытаясь найти в их глубине хоть искру тогочеловека, которого знала и любила Златослава.

— Отец, ты же должен помнить! — в моём голосе зазвучали отчаянные нотки. — Ты же сам всегда говорил, что у меня нет дара к магии! Откуда бы у меня взялись силы совершить такое? Как я могла?

Князь Марей медленно покачал головой, его взгляд скользнул куда-то в пространство перед собой, за мою спину.

— Магия… тёмная… нашла в тебе путь… — пробормотал он теми же деревянными, лишёнными смысла словами. — Ты… не моя дочь… Ты… чужая…

Это было похоже на удар отточенного кинжала прямо в сердце. Даже для меня, чужой души в этом теле, эти слова отозвались физической болью. Я увидела в памяти Златославы живые, яркие образы: отец, качающий её, маленькую, на своих сильных коленях; отец, дарящий ей первую, крошечную лошадку; отец, с гордостью и нежностью смотрящий на неё на её первом балу… и вот это. Эта пустота. Это полное, абсолютное отрицание.

— Ты не мой отец, — выдохнула я, и в голосе моём звенели слёзы и ярость. — Ты… ты кукла. Немая, безвольная кукла в её руках!

По залу пронёсся испуганный, возмущённый шёпот. Мачеха нахмурилась, и на её идеальном лице на мгновение мелькнула неподдельная злоба.

— Хватит этих бредней! Стража! Возьмите её! Немедленно!

Несколько стражников в сияющих, но неуклюжих доспехах сделали нерешительный шаг вперёд. Я инстинктивно подняла руку, и воздух в зале дрогнул, сгустился, наполнился напряжённой готовностью. Он ждал моего приказа, моего желания, чтобы броситься на них, отшвырнуть, раздавить. Стражники почувствовали это и замедлили шаг, с опаской глядя на меня.

И в этот самый момент, когда всё моё существо сконцентрировалось на управлении воздухом, на этой новой, чистой силе, я увидела это. То, что было скрыто от обычного взгляда.

Тонкие, почти невидимые, словно паутинка, утренней росой, нити. Они тянулись от затылка князя Марея, впиваясь в его кожу, и исчезали в складках тёмного, богатого платья мачехи. Они пульсировали слабым, зловещим, зеленовато-багровым светом, похожим на свечение гнилого жемчуга или яда. Это была магия. Но не стихийная, не природная. Это была магия контроля, подчинения, насилия над чужой волей. Колдовство, превращающее человека в марионетку.

Всё встало на свои места с ужасающей, кристальной ясностью. Его пустой, мёртвый взгляд. Его безжизненный,запрограммированный голос. Его полное, безропотное послушание жене. Он не предал Златославу. Он был пленником. Анфиса дергала за ниточки, и он покорно выполнял её волю.

И тогда ярость. Та самая, тёмная, первобытная, питающаяся болью, отчаянием и несправедливостью, которую я так старалась обуздать, вскипела во мне с такой сокрушительной силой, что я почувствовала, как земля уходит из-под ног, а в глазах темнеет. Это была не просто злость. Это была пограничная, всепоглощающая ненависть. Ненависть к этой женщине, которая отняла у Златославы отца, уничтожила её жизнь, опорочила её имя, а теперь пыталась уничтожить и её саму. Ненависть ко всему этому гнилому, несправедливому миру, который позволял твориться такому ужасу.