Книга Опальная княжна Тридевятого царства, страница 58 – Кристина Миляева

На троне, в неестественно прямой позе, сидел он. Князь Марей. Отец Златославы. Мужчина лет пятидесяти, с густыми, когда-то тёмными, а теперь поседевшими волосами, собранными в строгий узел на затылке. Его телосложение, прежде могучее, богатырское, теперь казалось обвисшим, как будто из-под дорогих одежд торчал не воин, а набитое соломой чучело. Его лицо, прежде выражавшее суровую, но справедливую волю, теперь было пустой, восковой маской. Глаза, тусклые и влажные, смотрели на меня, но не видели. В них не было ни гнева, ни удивления, ни боли от потери дочери. Абсолютно ничего, кроме отражения тусклого света из окон.

Рядом с троном, в изящном, но жёстком кресле с высокой спинкой, восседала мачеха. Анфиса Маревна. Высокая, худая, с фигурой, напоминающей лезвие ножа, и лицом, которое когда-то, наверное, считалось красивым, а теперь напоминало выточенную изо льда маску. Ни единой морщинки, ни намёка на эмоцию. Только холодные, пронзительные, как шилья, голубые глаза, которые сверлили меня, и на её тонких, бескровных губах играла едва заметная, но оттого не менее торжествующая улыбка кошки, загнавшей мышь в угол.

По сторонам зала, словно стая пугливых птиц, стояли придворные в своих лучших нарядах. Их приторный, испуганный шепот, заполнявший зал до моего появления, разом замолк, когда я переступила порог. Сотни глаз — полных ужаса, отвращения, болезненного любопытства— впились в меня. Рыжий незнакомец, мой немой охранник и проводник, остановился у самого входа, прислонившись к каменному косяку с видом человека, приготовившегося смотреть интересный, но в целом предсказуемый спектакль. Кот, мой вечный спутник, уселся у его ног, вылизывая лапу, словно они были старыми, давними приятелями, встретившимися на представлении.

Я заставила себя сделать шаг вперёд, затем другой. Мои босые ноги тонули в ворсе старого ковра. Я шла по этой длинной дорожке, чувствуя, как сотни осуждающих и испуганных глаз впиваются в мою спину, словно раскалённые иглы. Я остановилась в десяти шагах от трона, прямо в центре зала, ощущая себя актрисой, вышедшей на сцену перед враждебным залом.

— Отец, — сказала я, и мой голос, тихий, но чёткий, прозвучал оглушительно громко в гробовой, давящей тишине.

Князь Марей медленно, с задержкой, будто плохо смазанная машина, моргнул. Его губы, сухие и потрескавшиеся, шевельнулись, издавая тихий, шуршащий звук.

— Златослава… — его голос был глухим, безжизненным, лишённым каких-либо интонаций, словно его произносил не человек, а механическая кукла. — Ты… осмелилась вернуться. Сюда.

— Меня изгнали по ложному обвинению, — ответила я, стараясь говорить спокойно и уверенно, хотя внутри всё закипало от смеси ярости, жалости и страха. — Я пришла потребовать справедливости. И очищения своего имени.

— Справедливости? — мачеха, Анфиса, издала короткий, высокий, похожий на змеиный шип, смешок. Он прозвучал ледяной насмешкой. — Для той, кто убила свою же кровь, свою сестру? Твою «справедливость» ты уже свершила, испив кровь бедной Аграфены! Её тело ещё не остыло в склепе!

— Я не убивала Аграфену! — вспылила я, не в силах более сдерживать бушевавшие во мне эмоции. — Это ты всё подстроила! И тогда, с этой дурацкой куклой, и теперь! Ты хочешь избавиться от меня, чтобы никто не стоял на твоём пути к полной власти!