Книга Наследница замка Ла Фер, страница 151 – Юстина Южная

Я смотрела на нее и подмечала крохотные детальки, не замеченные мной ранее: из глаз Каролины ушла всегдашняя рассеянность, в движениях появилась некоторая сдержанность, она теперь меньше болтала по пустякам и больше начала уделять внимание делам насущным… И тут я тоже кое-что поняла.

Моя сестренка наконец-то повзрослела.

А я… А что я? Мы с Анри писали друг другу каждый день, и каждый день приближал нас к долгой разлуке. Единственное, что я могла сделать, это молиться о том, чтобы Бог не лишил его Своей милости.

И я молилась.

Вот так мы и дожили до Весеннего бала. После которого герцог де Монморанси намерен был отбыть к месту грядущих военных действий.

С ним отправлялся и Анри.

[1] Фризская лошадь — порода, выведенная в Нидерландах и известная со Средних веков.

Прощание наше вышло коротким. Я думала, что, может, мы с Анри увидимся на Весеннем балу, но не учла масштабов хозяйственного бедствия в графстве. Это же была весна — а значит, миллион дел, которые требовалось организовать и реализовать. Тут и обработка земель, и посадка зерна, и уход за плодовыми садами, и деревенские дома, которые требовали починки после зимы, и так далее и тому подобное.

В общем, ни на какой бал мы с сестрой не отправились. Тем более что к нам, как и обещала Мария, приехало все семейство дю Жене, дабы навестить графиню де Шайи. А заодно и обговорить последние приготовления к свадьбе Каролины и Рене, назначенной на май.

Катрин, дочка Марии, оказалась забавным подростком, порой упрямым, но по натуре милым и добрым. Она старательно изображала из себя взрослую даму, однако регулярно выходила из образа и тогда, отбросив стеснение и жеманные манеры, носилась по замку и окрестностям вместе с Ноэлем и к этому времени еще больше подросшим Матисом.

Тетушка Флоранс таяла от внимания и заботы со стороны родных, и теперь я могла не волноваться за ее душевное состояние. Спустя много лет, проведенных в неприветливых стенах монастыря, она наконец-то вновь обрела счастье.

Но из-за того, что я не смогла вырваться в Блуа, шевалье де Ревилю пришлось на некоторое время бросить герцога, хоть это и вызвало неудовольствие его светлости, ведь доктор уезжал в самый разгар сборов на войну.

Анри примчался ко мне буквально на один день, и этот день мы провели только вдвоем. Я запретила всем слугам обращаться ко мне с какими бы то ни было просьбами, переадресовав их к Жилю и графине де Шайи, а сама сбежала с доктором в парк, где мы несколько часов бродили, не в силах насытиться разговорами и поцелуями, а потом и вовсе ушли к памятному черному пруду и сидели там под ивой на расстеленном Анри плаще, обнимая друг друга и наслаждаясь каждой секундой нашей близости. И пусть близость была чисто платонической, но душевное единение — это драгоценнейший дар. Так мы считали оба.

Но вот последний поцелуй у ворот — полный невыносимой нежности, томящейся взаперти страсти и раздирающий душу на клочки — и Анри уезжает. Туда, где «пляшет сталь, поет свинец», и откуда можно не вернуться никогда. А я стою в роли дамы с платочком у окошка и крещуего спину, чего ни разу не делала раньше…

Что ж, теперь мне оставались лишь молитвы и ожидание. Ждать я могла. Да, это тяжко, да, порой невыносимо, но все-таки когда тебе восемнадцать, ты знаешь, что у тебя в запасе еще много лет. Это не мои сорок семь в прошлом мире. Так что, да, я вполне могла себе позволить подождать, пока Анри не завоюет титул, однако получать он его собрался в самых рискованных условиях, поэтому хотелось, чтобы время пролетело как можно быстрее. И безопаснее.