Книга Подменная невеста графа Мелихова, страница 38 – Лина Деева

Под эту болтовню она увлекала меня из холла по поскрипывающему половицами коридору, пока наконец не остановилась перед какой-то дверью. Распахнула её:

— Вот, барыня! — и я перешагнула порог неожиданно светлой комнаты.

Два окна её выходили на юго-запад, что, кроме света, давало относительное тепло. Стены были сочно-зелёными, мебель — массивной и какой-то потёртой, чугунная печурка украшена изразцами, на полу — ковёр.

Пока прислужница занималась печкой, я медленно обошла комнату. По сравнению с комнатушкой Кати в Кабанихином доме, это были настоящие хоромы, меблированные от широченного шкафа до пуфика перед высоким трюмо. Вот только у меня складывалось впечатление, что мебель сюда натащили из разных гарнитуров: круглый стол и стулья намекали на «дорого-бохато» в стиле Луи Четырнадцатого, шкаф был суров и сумрачен, как германский гений, а кровать с её столбиками, высоким изголовьем и тяжёлым бархатным балдахином натолстой раме так и просилась назваться готичной.

Между тем прислужница закончила с печкой, выпалила:

— Я, барыня, мигом! — однако из комнаты выскочить не успела.

— Стой! Как тебя зовут? — Не эй-тыкать же ей, когда понадобится обратиться?

— Даринка, барыня. — Прислужница на всякий случай отвесила ещё один поклон.

— А Агафья — кухарка?

— Агась.

— А привратника зовут?..

— Ермолаем кличут.

Вот и познакомились.

— Я Екатерина Васильевна. — Дичь, конечно, называться по имени-отчеству, но так уж здесь принято. — Ещё кто-нибудь из прислуги здесь живёт?

— Нет, барыня. — Даринка почему-то шмыгнула носом. — Как барин Карла Филипповича выгнал, так больше никого не нанимал.

Что ещё за Филиппович? Я повторила вопрос вслух и получила, в общем-то, ожидаемый ответ:

— Управляющий, барыня. Ну, бывший.

И, очевидно, вор — не зря же Мелихов заклеймил всю их братию.

— Понятно. Принеси тёплой воды, чтобы умыться, а к ужину — непочатый хлеб, чай и молоко. И скажи, чтобы вещи мои тоже сюда несли.

Сказать по правде, говоря насчёт хлеба, я нервничала: вдруг нет и не получится провести обряд для домового до конца? Однако Даринка этот момент никак не поправила, а ответила:

— Слушаюсь, барыня, — и отправилась выполнять поручения.

Я же, оставшись одна, поспешно достала из-под шали спрятанный мешок и развязала стягивавшую его горловину бечёвку. Не без волнения открыла, заглянула внутрь — пусто.

Хм.

— Наверное, так и должно быть, — пробормотала я.

На всякий случай потрясла мешок вверх тормашками и сунула в шкаф — потом разберусь, что с ним делать.

Теперь оставалось дождаться Даринку с ужином, спрятать под печь горбушку (я надеялась, что «голландка» для этого сгодится не хуже, чем обычная русская печка) и до темноты пройтись по дому и участку. Познакомиться с Агафьей, оценить степень трындеца, убедиться, что доставившие меня люди и лошади нашли кров и стол…

— Ну что, барыня, — усмехнулась я, машинально сжав спинку стула, на которую опиралась. — Барствуй, покуда граф не приехал. Потом, может, и не придётся больше никогда.

Глава 26

Накормили меня, может, не особенно изысканно, зато сытно. На полный желудок зверски захотелось спать, однако я себя пересилила. Достала из принесённого Лукой и Демьяном сундука связку ключей (Мелихов позаботился, чтобы я с самого начала чувствовала себя хозяйкой) и пристегнулаеё к поясу. Затем поправила перед зеркалом причёску, одёрнула платье и, решив, что всё равно тяну на «барыню» с большой натяжкой, вышла из комнаты.