Книга Подменная невеста графа Мелихова, страница 28 – Лина Деева

Но несмотря на усталость, спала я плохо: сказывались незнакомое место и ноющие мышцы. А перед рассветом из неверной дрёмы меня выдернул стук в дверь: пора было пускаться в путь.

Второй день стал гораздо скучнее первого: без Мелихова было не с кем словом перекинуться. От нечего делать я начала вспоминать и петь про себя разные песни. Особенно шла на ум песенка про дороги из фильма «Гардемарины, вперёд!», и я сама не заметила, как принялась мурлыкать:

— И у чёрта, и у Бога на одном, видать, счету ты, российская дорога, — семь загибов на версту!

— Поёте, барышня? — вдруг обернулся ко мне Тихон, доселе ограничивавшийся лишь понуканием лошадей.

— Да. — Я слегка смутилась. — Немножко.

— А вы спойте громче, — попросил Тихон. — Вроде весёлая у вас песенка-то.

«Да, без магнитолы на дальняк ездить тяжело», — невольно улыбнулась я в мыслях. Быстро пробежалась в уме по тексту: вроде бы ничего не соответствовавшего времени в песне не было. И уже в полный голос запела:

— Конь да путник, али вам и туго? Кабы впрямь в пути не околеть. Бездорожье одолеть — не штука, а вот как дорогу одолеть?

Песня привлекла внимание: мужики, доселе скакавшие впереди кибитки, притормозили; те же, кто ехал позади, наоборот, послали лошадей вперёд. Когда же я закончила, Демьян даже крякнул:

— Эк вы, барышня, петь умеете! У барыни так не пели!

Упс. Штирлиц снова оказался в шаге от провала?

— Вы спойте ещё раз, — попросил Лука, тоже из Кабанихиных прислужников. — Такую прям запомнить охота.

И я спела во второй раз, а в третий мне уже подпевал нестройный хор, и лошади недовольно прядали ушами на импровизированный концерт.

Затем петь взялся Тихон — неожиданно хорошо. Демьян тоже оказался в голосе, и до самого обеденного привала на большой почтовой станции наш отряд ехал с музыкой.

***

Поскольку путешествовали мы на своих, ждать, покуда нас обслужат на станции, необходимости не было. Тем не менее мы провели там около двухчасов — давали отдых не столько себе, сколько лошадям. За это время я успела пообедать, размяться и даже избавиться от всученного Лизой письма.

— Шестьдесят копеек, — сурово сказал смотритель, когда я наконец улучила момент, в который он был ничем не занят и в его будке не было лишних глаз и ушей.

— Конечно-конечно! — Я торопливо выдала ему нужную сумму. — Спасибо вам большое!

Смотритель важно кивнул, налепил на конверт марки и небрежно бросил письмо в стопку корреспонденции на стуле у стены.

«Затеряется, и фиг с ним!» — повторила я про себя.

Потянула дверь будки, намереваясь выйти, и внезапно нос к носу столкнулась с Тихоном.

— Барышня? — нахмурился он. — Не так что?

— Всё так! — с чувством заверила я. — Это я просто уточнила кое-что!

И, проскользнув мимо прислужника, заспешила к кибитке.

Интересно, попала я за свою доброту или пока нет?

Глава 20

Увы, наверняка выяснить это у меня не получилось. Если Тихон и интересовался у смотрителя, зачем заходила барышня, мне он об этом слова не сказал. И в дальнейший путь мы пустились, будто эпизода и не было никогда.

Два дня кибитка тряслась по почтовым дорогам, измотав меня и телесно, и морально. Теперь я понимала, отчего большинство наших предков особенно никуда не путешествовали: если не было склонности к перемене мест, то для того, чтобы пуститься в столь выматывающий путь, требовалась по-настоящему веская причина.