Книга Константин, страница 98 – Лана Морриган

— Ты же был в клинике? И ты бросил своих пациентов? — спросила она обвинительно.

— Я передал их другим докторам, — спокойно ответил Константин, не обращая внимания на резкую смену настроения Леи.

— А они смогут сделать то, что делаешь ты?

Константин горько усмехнулся и отрицательно покачал головой.

— Нет.

— Ты бросил своих больных, — она сделала вывод. — Разве так можно?

— Я должен оставаться с тобой, — вампир продолжал гнуть свою линию. — Я не могу оставить тебя. Ты не понимаешь, о чем сейчас говоришь.

— Я прошу о том, чтобы спас тех, кто доверился тебе, — она свела светлые брови на переносице. — Мишка, — вспомнила улыбчивого и сообразительного мальчишку. — Ты бросил его. Он ведь обречен.

— У него хорошие шансы.

— Его шансы равны ста процентам?

— Конечно, нет.

— Тогда ты бросил его, — произнесла Лея со злой обидой. — Я не смогу радоваться своейжизни, зная, что другие не имеют шанса.

— Мне им нужно помочь? — спросил он. В голосе было что-то, отдаленно похожее на растерянность.

— Безусловно, — твердо ответила Лея. — Как можно жить вечность, зная, что не помог, когда мог?

Лея двигалась по дому, ее шаги были осторожными — в них чувствовалось сосредоточенное любопытство ребенка, открывающего большой мир. Она впитывала все вокруг. Останавливалась, прислушивалась, касалась, хмурилась или улыбалась.

Константин следовал за ней бесшумно, наслаждаясь всем. Своей парой, ее дыханием, запахом, неконтролируемыми жестами или неосознанными словами, срывающимися с пухлых губ.

Она не ходила — скользила. Порой останавливалась посреди комнаты и закрывала глаза, чтобы глубоко вдохнуть. Воздух пах морем, деревом и солью, и Лея вбирала его в себя, учась чувствовать заново. Иногда двигалась слишком резко, пугаясь собственных движений, замирала и вновь плыла, едва касаясь босыми ступнями пола.

В Лее жила неподдельная искренность, почти детская открытость, которой было все меньше в мире людей.

Она могла долго разглядывать солнечные пятна на полу или медленно проводить пальцами по мебели, проверяя, насколько гладка поверхность.

С каждым вдохом она становилась увереннее, осознаннее.

— И как ты живешь, ощущая все это? — спросила она. — Какое-то сумасшествие, — она всплеснула руками, вызывая у Высшего вампира улыбку.

— Яркими эмоции будут только первые десятилетия, после ты перестаешь испытывать чувства так, как бы ты испытывала их, будь человеком. Яркость приедается, вкусы теряют свою индивидуальность, множество голосов, биение сердец, вздохи, покашливания сливаются в общую массу, которая тебя уже не волнует. Это как жить у оживленной дороги. Первый день ты сходишь с ума от какофонии звуков. Неделя — и ты уже не чувствуешь раздражения, а через месяц тебе трудно уснуть без рева моторов. У вампиров происходит примерно так же, только срок привыкания дольше.

— Раз вы живете вечность…

— Мы, — Константин поправил Лею и поймал себя на том, что ему достаточно просто смотреть на нее, чтобы внутри громыхал фейерверк из восторга и нежности.

Девушка не стала спорить с утверждением Константина, пожала неопределенно плечами, продолжая прогуливаться по дому и изучать все-все, что ей попадалось на пути.

В саду она двигалась с трепетным восторгом. Восхищалась гладкостью листьев, перебирала пальцами травинки, сосредоточенно всматриваясь в мир, где сновали торопливые насекомые, задерживала взгляд на небе, прикрываяладонью глаза. И часто улыбалась, останавливая время.