Книга Константин, страница 131 – Лана Морриган

Константин задержал дыхание.

То, что он испытывал сейчас, грозило разорвать сердце.

Гордость.

Восхищение.

Нежность, от которой хотелось подойти и коснуться ее подбородка, пальцев, виска, мягких губ — любого места, лишь бы в очередной раз убедиться, что Лея настоящая.

И что она его.

Он смотрел на нее и понимал: боги подарили ему не просто пару. Они подарили ему чудо.

Лея, прошедшая через огонь и кровь, не потеряла человечность. Не утонула в жажде. Не дрогнула, когда любой другой сорвался бы. В ней сочетались хрупкость и сила, которых он не встречал за все свои долгие века. Она была словно создана из света и стали.

Она стала для него ориентиром. Путеводной звездой.

Он понимал, что Лея еще не осознает, кем на самом деле являлась для него. И что она изменила их обоих.

В ней было все, что он уважал и любил в существовании: сострадание, безоглядная храбрость, чистота, способность смотреть на людей не глазами хищника, а сердцем. Лея была редкостью. Даром, которого не достоин он и этот мир.

Она стала тем, кому он сможет позволить вести себя вперед. И тем, кого он будет любить до последнего удара сердца.

— Я хочу встретиться с родителями, — произнесла она уверенно. — Мы сможем это сделать?

Лея рассуждала о том, что лучше сказать при встрече, как преподнести ее выздоровление и не вызвать подозрение. Она прекрасно понимала, что сейчас отличалась от той Леи, которую они помнили.

Она знала: родители сразу увидят перемены. В движениях, во взгляде, в цвете кожи, в голосе, даже в том, как она дышит.

Лея мысленно перебирала каждую деталь будущей встречи.

Каждую фразу, которую скажет матери.

Каждое слово, которым успокоит отца.

Она представляла, как будет улыбаться, чтобы не выдать той бездны ужасы, которую пережила. Как будет держатьих руки в своих, чтобы никто не заметил ее новой точности и скорости.

Пока она размышляла, Константин вышел из воды и медленно подошел к ней, чувствуя все, что чувствовала она. Тоску, надежду, радость, щемящую нежность.

— Ты моя гордость, — сказал он.

Последние дни перед встречей пролетели для Леи странно быстро. Родной город оказался шумным, пульсирующим, живым, совершенно непохожим на уединенный берег, где она училась сдерживать себя. Казалось, к дому Константина тянулись бесконечные потоки машин, фары дробили темноту, а шаги прохожих или пациентов звучали под окнами почти круглые сутки.

Лея поначалу напрягалась от каждого резкого звука, от эха на этаже огромного дома, от запахов еды и человеческих тел. Но через пару дней она уже не различала звуки — они стали для нее фоном.

По утрам она наблюдала из окна, как люди спешат на работу; вечером — как возвращаются, усталые, погруженные в свои мысли. Ей было странно понимать, что раньше она могла быть одной из них. И еще более странно чувствовать, что теперь может снова стать ближе к этому миру.

Они решили, что родители не будут встречать ее в аэропорту. Это было важно — Лее нужно было появиться дома в спокойной обстановке, а не в толпе, где десятки сердечных ритмов могли смешаться в мучительную какофонию. По легенде она должна была вернуться в сопровождении лечащего врача.

Когда настал день ее возвращения в мир людей, от волнения Лея не находила себе места. Полупустая сумка с вещами из больницы стояла у двери. Перед выходом Лея на несколько секунд задержалась на пороге, прислушиваясь к собственному телу.