Книга Чайная «Лунный серп», страница 119 – Стейси Сивински

Сделав еще несколько шагов, Вайолет начала подмечать, что что-то изменилось. Ткань шатра шумно трепетала на резком ветру, приводя в движение карамельную полоску на потолке и натягивая канаты, пока не складывалось впечатление, что они могут оборваться. А люди, сидящие толпой, хоть и ждали с нетерпением того, что должно было произойти, все были одеты в теплые пальто и испытывали неудобства, которые приносила смена сезона, ежась на своих местах или потирая руки в попытке отогнать холод, который не уйдет до тех пор, пока трибуны не заполнятся разгоряченными людскими телами.

Казалось, сам шатер начинал беспокоиться, недовольный переменой погоды.

Встревоженная этими едва заметными изменениями, Вайолет направилась к задней части шатра, вместо того чтобы занять свое привычное место в переднем ряду. Она проскользнула под полог, который вел к временному поселению артистов, и нашла дорогу к фургончику Эмиля, где едва не влетела в него, когда он склонил голову, переступая порог.

– Привет, Дикое пламя! – усмехнулся он, поддерживая Вайолет, чтобы никто из них не споткнулся и не упал с деревянных ступеней. – Мы куда-то спешим, да?

Вайолет попыталась придумать остроумный ответ, что-то, что поднимет ей настроение и унесет подальше от тех забот, которые она оставила в магазине. Но в ее мыслях клубились сожаление, вина и – осмелится ли она в этом признаться? – злость, и вместо смеха из ее рта вырвалось сдавленное рыдание.

Ухмылка, тронувшая губы Эмиля, тут же исчезла. Он обнял Вайолет одной рукой, переливающейся блестками, и завел ее внутрь, туда, где ее печаль не казалась такой предательской.

В фургоне, напоминавшем шкатулку с драгоценностями, было тепло от упражнений Эмиля, разогревающих его тело, и маленькой печки, где еще тлели несколько угольков. Костюмы, сложенные высокой стопкой поверх покрывал и выглядывающие из-под кровати, казались такими радостными и так манили Вайолет к себе, что она почти поверила: если она завернется в это буйство тканей, ее проблемы затеряются среди ослепительных текстур и узоров.

Поняв, что ей нужно что-то, что согреет ее изнутри, Эмиль налил немного виски в чашку с отколотым краешком и подтолкнул ее присесть на единственный предмет мебели в комнате, кроме кровати, – маленькую, но прочную скамеечку.

Позволив невысказанному вопросу повиснуть между ними, Эмиль ждал, когда Вайолет заговорит, предоставляя ей возможность выбрать, когда озвучить свои тревоги, чтобы они – к лучшему или к худшему – стали более осязаемыми.

– Между мной и сестрами все трещит по швам, – наконец прошептала Вайолет, делая глоток из чашки. Жидкость обожгла ей горло, отчего ее признание стало таким же болезненным для ее тела, как и для слуха. – И я не знаю, как снова нас собрать вместе.

– А ты хочешь снова вас собрать? – спросил Эмиль.

Удивленная вопросом, Вайолет на мгновение задумалась.

– Если честно, я не уверена. Уж точно не хочу, чтобы все было как раньше. Если так, пусть лучше наши отношения окончательно рухнут. Боже, какие ужасные слова! – воскликнула она, и ее голос сорвался, когда она произнесла то, что превратило ее в предательницу по отношению к сестрам.

– Они не ужасны. Просто правдивы, – заметил Эмиль. – Знаешь, если ты о ком-то заботишься, это еще не значит, что ты обязана оставаться собой прежней. Иногда ты можешь так сильно любить близких людей, что начинаешь бояться, что может произойти, когда ты начнешь меняться. Страх потери удерживает нас от риска, и мечты остаются просто фантазиями. Но любовь не должна быть такой – безжалостной и застывшей во времени. Ей нужно пространство для роста, для ошибок, для того чтобы превратиться в нечто новое. Она должна считаться с твоим живым сердцем.