Книга Власть Шести, страница 76 – Анфиса Ширшова

— Просто я сильно ошибся в молодости, Леджер, — тихо произнес отец, а Бёрнс-младший едва не подавился собственной слюной. Филипп не заткнул сыну рот, не разозлился, не отчитал… Он вообще был сам не свой.

— Пап, что происходит?

— Одна ошибка перевернула мою судьбу. Я никогда не хотел такой жизни. Думал, все будет по-другому. Ты поймешь меня, когда станешь старше, но как бы и сам таких же дров не наломал. Просто помни — не нужно гнаться за большими, но грязными деньгами, Леджер. Это принесет лишь временное удовлетворение. Но это болото затягивает. То, что считал важным, отходит на второй план, пока ты гонишься за все большим богатством.

Леджер опешил и даже остановился посреди тротуара. Слова отца ударили по больному. Но откуда он мог знать?! Бои, кровь, сбитые кулаки, хрустящие фунты наличкой, алкоголь и туман от сигаретного дыма; новая машина, грязные деньги, обещание, из-за которого саднила душа… А потом он тряхнул головой и воскликнул:

— Да какие, к черту, деньги?! Мы с мамой кое-как выживали все эти годы! Одевались в гребаном «Маталане» вместе с беженцами! В их уродской обуви я пальцев не чувствовал. Самый убогий в школе — Леджер, мать его, Бёрнс. Нищий Поэт. Отец месяцами барахтается в море, мать воспитывает левых детей. — Леджер остервенело сорвал с головы кепку, едва подавил порыв швырнуть ее на тротуар, но все же сдержался. Надел козырьком назад и зло добавил: — Если бы ты хоть какие-то бабки нам отстегивал, я бы завалил хлебало, клянусь. Но вот ведь какая ерундовина — в моей жизни не было ни отца, ни матери, ни гребучих денег! Так о чем ты, мать твою, говоришь вообще?

Он впервые так грубо вел себя с отцом, но тормоза отказали напрочь. Да и что Филипп мог ему сделать? Ударить? Смешно. Леджер сам кого хочешь мог ушатать. Лишить денег? Обхохочешься. Выгнать из дома? Так он уже туда носа не совал. Все нити, связывающие его с родителями, порвались и нелепо обвисли, волочась по земле. Но тут же невольно в ушах зазвучали слова отца: «Вот здесь не должно быть пусто». Сердце тотчас зашлось в груди, будто испугалось одиночества и пророческой пустоты.

— Деньги есть, Леджер. Я все это время откладывал крупные суммы, мы с мамой сошлись во мнении, что лучше жить скромно, зато потом ты сможешь ни в чем себе не отказывать, когда повзрослеешь.

Эти слова показались Бёрнсу самым настоящим абсурдом, и он засмеялся.

— Ну конечно.

— Это правда. Когда ты станешь немного старше, сможешь распоряжаться деньгами на свое усмотрение. Я лишь надеюсь, что ты не растратишь их бездумно. Ты у нас умный парень… Ты сделаешь все, как надо.

Они как раз вошли в двери старого храма, и Леджер рухнул на лакированную скамью. Филипп как будто торопился войти внутрь. То ли не хотел слышать ругань сына, то ли желал как можно скорее исповедаться.

— Ты сейчас серьезно все это говоришь? — прошептал Леджер, глядя на морщинистое лицо отца. Глаза его показались какими-то выцветшими, а на дне их плескались усталость и покорность судьбе. — Мы выживали кое-как… А ты все это время копил?

Уголки губ Филиппа дернулись в печальной, но краткой улыбке. Он вновь нахмурился и пробормотал:

— Я ведь говорил — не в этом смысл жизни, Леджер. Да, пришлось все откладывать, мама была со мной согласна. Зато теперь ты можешь выжить в любых условиях, это была, своего рода, закалка. А еще я не хотел, чтобы ты пошел на то же, на что и я в свое время.