Книга Власть Шести, страница 75 – Анфиса Ширшова

Он задыхался без Мэри-Джейн и уже не понимал, как сможет прожить без нее все лето.

* * *

Отец держал в ладонях перед собой фуражку, словно не был уверен, что уже может с ней расстаться. Он вернулся из плавания и не застал в их квартире никого. Ни жены, ни сына. Леджер жил в общежитии на территории кампуса, а Марта почти переселилась в семью, где работала и няней, и домработницей. Растерянно побродив по пустым комнатам, он позвонил сыну, и Леджер вынужден был приехать, чтобы сопроводить отца в небольшую католическую церквушку.

— Как учеба? — негромко спросил Фи́липп, пока они неспешно шли по асфальтовой дорожке, петлявшей между островками зеленого газона.

Леджер покосился на отца и поправил козырек кепки. За последний год Филипп сильно сдал, теперь Леджер видел это так отчетливо: морщинистое лицо с загрубевшей кожей, под глазами сероватые круги, а веки припухшие. Волосы почти совсем поседели, хотя его отец вовсе не был стариком. На миг сердце Леджера сжалось от жалости к человеку, который посвятил свою жизнь не семье, а морю. Он многого не знал о сыне, даже не понимал, как тот сумел поступить в Эдинбургский университет. Леджер соврал родителям, сказав, что смог попасть на льготное место. Они оба особенно не вникали, мгновенно поверив его словам.

— Все хорошо, — наконец пробормотал он. — Прошел стажировку, осенью будет еще одна. Вот… учусь носить костюм.

Отец задумчиво посмотрел на худи и спортивные штаны сына.

— Наденешь его вечером на ужин?

— Обойдемся без этого, — быстро ответил Леджер, скривившись. — Поверь на слово — мне не идет.

— Ты всегда был… свободолюбивым.

— Ты тоже.

Филипп поджал губы, а между его густых бровей залегла глубокая складка. Леджер уже приготовился к словесной перепалке, но отец смолчал.

— Пап, — помявшись, позвал Леджер, — ты зачем в церковь ходишь?

Отец раньше никогда не проявлял особенного интереса к религии, но чуть больше пяти лет назад резко заделался верующим.

— Человек должен во что-то верить, сын, — наконец ответил Филипп. — Я долгое время этого не понимал. Вот здесь, — он положил крупную ладонь на грудь и посмотрел на Леджера, — не должно быть пусто.

— Может, там должна быть любовь к своей семье? — не сдержал он ехидства.

Но Филипп лишь утвердительно кивнул и вдруг разоткровенничался:

— Я очень сильно любил и люблю твою маму.

Это признание разожгло в душе Леджера адское пламя.

— Да что ты? И потому ты свалил из дома к хренам собачьим?

— Я был связан обязательствами. Контракт, деньги… Думал, поплаваю немного на частном судне, заработаю для нас подъемный капитал, а потом найду себе работу на суше. Но уйти не смог. А Марта… Я не могу ее винить в том, что она перестала любить меня. Но для меня самого ничего не изменилось. Наверное, я однолюб. Вот только невыносимо мне видеть ее равнодушный взгляд.

«И поэтому ты уже сегодня вечером зальешь собственные глаза», — невольно подумал Леджер, но, если говорить правду, слова отца отозвались в сердце глухой тоской.

— Она не ушла, и уже одно это заставляет меня не опускать руки.

— Слушай, ты ведь понимаешь, что от нашей семьи ничего не осталось, — все-таки вспылил Леджер. — Да, сейчас мы с тобой дотащимся до храма, ты исповедуешься, а дальше-то что? Схватишься за бутылку? Ты серьезно, пап? Я не понимаю, для кого весь этот цирк? Разве верующий человек может бухать до галлюнов и класть хер на свою семью? Живи как хочешь, но давай без этих псевдо-философских размышлений о любви к жене на долгие века. Херня все это.