Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 82 – Чулпан Тамга

Артём замолчал. Его челюсти свело так, что заболели виски. Его план, тот самый, что начал формироваться после разговора с Дедом Михаилом, состоял из обрывков, намёков и полуинтуитивных догадок: найти Левина или его лабораторию, понять точный механизм его усилителя-резонатора, найти уязвимость, нейтрализовать. Но для этого нужны были данные, которых не было. Нужно было время, которого не было. Нужен был доступ к ресурсам, которые сейчас уходили на тушение виртуальных пожаров. Ничего этого не было. Был только нарастающий, абсурдный хаос и приказ, который казался ему не просто ошибкой, а капитуляцией. Предательством самой идеи, ради которой, как он когда-то думал, существует ИИЖ.

— Полевая оценка, — жёстко, не оставляя пространства для дискуссий, повторил Стас. — Сейчас. Докладывать по закрытому каналу каждые тридцать минут. И, Артём... - он всё же перевёл на него взгляд, и в его усталых, обведённых морщинами глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее не отцовскую жалость, а понимание товарища по окопу, который отдаёт приказ, зная его цену. — Не пытайся быть героем. Герои в этой конторе, как правило, до пенсии не доживают. Они горят. Часто — буквально. Понял?

Морфий на плече Веры издал тихое, скрежещущее, как нож по стеклу, шипение.

«Все умрут. А герои — первыми, чтобы остальным было на кого равняться. Скучная, предсказуемая классика»

.

Вера проигнорировала его. Она смотрела на Артёма, на его сведённые скулы, на побелевшие костяшки пальцев, впившихся в край стола. Видела, как в его глазах борются паника, ярость и та самая педантичная, дотошная мысль, которая ищет выход там, где его, кажется, нет. Потом она вздохнула, одним движением допила свой кофе до дна и с силой смяла стаканчик, словно это был череп врага.

— Ладно, ходячий регламент. Хватит тут бухтеть. Пошли смотреть на этот ваш «кафкианский кошмар» в натуральном виде. Может, хоть посмеёмся над абсурдом. Или, — она добавила уже вполголоса, когда они выходили из отдела, — найдём то, чего не видно с этих ваших красивых графиков.

Они не смеялись.

2.

Площадь Последнего Звона напоминала не праздничную, наряженную локацию, а съёмочную площадку низкобюджетного фантастического фильма,где режиссёр-самоучка, вдохновлённый сюрреалистами и не справившийся со спецэффектами, переборщил с компьютерной графикой до тошноты.

Воздух был морозным, колючим, по-настоящему зимним, пахнущим снегом, жареными с улицы каштанами (несколько ларьков всё же работали) и... чем-то ещё, чуждым, навязчивым. Сладковатым, металлическим, как запах разогретой паяльной станции или озона после короткого замыкания. Он висел фоном, лёгкой плёнкой на задней стенке горла. Снег падал крупными, ленивыми хлопьями, но, долетая до уровня фонарей и гирлянд, некоторые из них вдруг замирали в воздухе, начинали вращаться по странным, не физическим траекториям или выстраивались в причудливые, геометрически безупречные, но бессмысленные узоры — снежинки-мандалы, которые через секунду-две рассыпались в обычную пыль.

Но главное, конечно, было не в воздухе и не в снеге. Главное было в том, что происходило с самой реальностью.

Прямо напротив ратуши, там, где муниципальные службы всегда заливали ровное, гладкое зеркало катка, теперь высилось... Замок. Нет, не замок в полном смысле слова. Его призрачный, неровный, но узнаваемый силуэт, склеенный из тысяч сосулек и ледяных кристаллов, выросших буквально из ничего, за одну ночь. Он был полупрозрачным, хрустальным, переливался всеми холодными оттенками голубого, сиреневого и бирюзового в свете мигающих гирлянд, и сквозь его фантомные стены и башни просвечивали огни главной ёлки и смутные силуэты прохожих. Башни его были кривыми, будто вылепленными рукой впечатлительного ребёнка, а на самой высокой, конической, развевалось не то знамя, не то огромный, заиндевевший носовой платок. Это было красиво. Сюрреалистично, нелепо, но по-своему красиво. И совершенно, абсолютно не на своём месте, как выросший посреди гостиной гриб.