Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 34 – Чулпан Тамга

— Вы... - он с трудом выговорил, и собственный голос показался ему чужим, далёким. — Что вы сделали?

Вера опустила руку с чашкой. Она дышала часто, поверхностно, её грудь высоко вздымалась под кожаной курткой. Но на лице не было ни страха, ни торжества, ни даже облегчения. Было странное, сосредоточенное, почти отстранённое выражение, как у хирурга после сложной, рискованной операции, который ещё не уверен в результате, но знает, что сделал всё, что мог.

Она посмотрела на Артёма, и в её глазах, зелёных и острых, вспыхнула знакомая, язвительная искорка, но теперь в ней былаи доля усталости, и что-то вроде недоумения.

— Налила кофе, — сказала она просто, без пафоса, как будто констатировала погоду. — Это моё базовое, универсальное заклинание. Всегда срабатывает, когда нужно охладить чей-то пыл. Или перезагрузить чью-то операционную систему.

Она бросила пустую чашку в ближайшую урну. Пластик глухо ударился о дно металлического бака, и этот звук гулко, одиноко отдался в наступившей тишине, подчеркнув абсурдность всего происходящего.

Артём продолжал смотреть на неё, потом на парня. Его разум лихорадочно работал, пытаясь найти логическое объяснение, вписать это в какую-то схему, хоть как-то оправдать. Кофе? Холодный кофе? Это что, какой-то магический катализатор, о котором он не знал? Но нет, он чувствовал — магии как таковой там не было. Было что-то иное. Нарушение. Сбой. Резкое, грубое вмешательство в процесс, которое по своей природе было антимагическим. Как бросить горсть песка в тонкий механизм.

— Как? — наконец выдавил он, и в этом одном слове был весь его профессиональный кризис, всё его смятение.

Вера пожала плечами, но жест был напряжённым, небрежным.

— Не знаю. Интуиция. Он был похож на зомби, а в фильмах зомби всегда что-то выключает — удар по голове, выстрел, иногда просто громкий звук. Я подумала — резкий сенсорный стимул. Холод, влажность, неожиданность, ещё и сладость — рецепторы должны сойти с ума. — Она поморщилась, глядя на лежащее тело. — Хотя, если честно, я ожидала, что он просто обозлится, отшатнется, может быть, заорет. Но это... сработало лучше. Слишком хорошо.

Она говорила так, будто обсуждала удачный кулинарный эксперимент, а не только что остановила потенциально опасного, одержимого чужим желанием человека с помощью остатков напитка из автомата. В её тоне была та же смесь цинизма и искреннего недоумения, что и раньше, но теперь к ней добавилась лёгкая, едва уловимая трещина — как будто она сама испугалась того, что произошло, того, что она может.

Сзади раздался всхлип, переходящий в рыдание. Алёна, всё это время прижавшаяся к каменной кладке колодца, будто надеясь, что камень поглотит её, медленно сползла на землю, закрыв лицо руками. Её плечи тряслись.

— Он... он мёртв? — прошептала она сквозь пальцы, и в её голосе был такой ужас, такая вина, что Артём наконец встряхнулся, оторваввзгляд от Веры.

— Нет, — сказал он твёрже, чем чувствовал, и опустился на колени рядом с парнем. Он осторожно, двумя пальцами, по протоколу, проверил пульс на сонной артерии. Сердце билось — часто, неровно, как у птицы в клетке, но билось. Дыхание было поверхностным, но стабильным. Зрачки под полуприкрытыми веками сузились на свет фонарей — рефлекс был. — Жив. В глубоком ступоре, возможно, в шоке. Но жив. И, кажется... свободен.