Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 141 – Чулпан Тамга

И в этот миг что-то щёлкнуло. Не в аппарате. Внутри них.

Боль, страх, хаос — всё это отступило, не исчезнув, но отодвинувшись на второй план. Вихрь образов замер и стал рассеиваться, как туман на утреннем солнце. Звуки вернулись — сначала далёкий гул, потом голоса, потом собственное дыхание. Артём почувствовал холод пластика шлема на голове, жёсткость кресла под собой, резиновый шарик в потной ладони. Он открыл глаза.

Рядом,в другом кресле, открыла глаза Вера. Они смотрели друг на друга через пространство, затянутое дымкой остаточных видений. Никто не говорил. Техники осторожно снимали с них шлемы, отсоединяли датчики. Лёша что-то бубнил, глядя на показания приборов: «Нейронная когеренция установлена... стабильность канала 94 %... обратная связь в пределах допустимого... эээ, а это что за всплеск?.. Ладно, в пределах нормы...»

Но они не слышали. Они просто смотрели. И между ними не было стены. Не было необходимости в словах, в объяснениях, в защитных колкостях или профессиональных масках. Он знал её. Она знала его. Не всё, конечно. Но самую суть. Трещины, из которых они выросли. Боли, которые их сформировали. И ту странную, новую силу, которая родилась из этого мучительного, интимного контакта — силу глубочайшего, безмолвного понимания. Они были разными. Кардинально разными. Но теперь они знали, из какого теста каждый слеплен.

Артём медленно поднял руку, потер виски. Голова гудела, как после долгого перелёта через несколько часовых поясов, но ясность сознания была поразительной. Он видел перед собой не «циничную журналистку» или «неудобного временного союзника». Он видел Веру. Со всей её болью, злостью, упрямством, колючим сарказмом и той неубиваемой, почти иррациональной искрой правды, которая заставляла её идти до конца, даже если концом будет пропасть. И он понимал теперь, откуда эта искра. Она была той же самой, что когда-то, в детстве, заставила её бросить монетку в колодец с надеждой. Она не погасла. Она просто обожгла её так сильно, что пришлось спрятать её под слоем льда.

Вера первой пошевелилась. Она тоже потерла виски, потом медленно, будто проверяя реальность, пошевелила пальцами. Потом посмотрела на своё плечо. Морфий медленно возвращался к своей обычной, аморфной форме, но... он изменился. Его очертания стали чуть чётче, менее расплывчатыми, как будто он определился, кем хочет быть. И в глубине его тёмной, лохматой, постоянно движущейся массы теперь стойко светились, не гаснув, несколько точек неяркого, тёплого медного цвета. Как отблески старых, добрых монет, прошедших через тысячи рук. И от него исходило лёгкое, почти незаметное тепло.

«Интересно»,

— прозвучал в воздухе его голос. Он был тихим, задумчивым, без привычной ехидны и шипения.

«Было...очень шумно. Громко. Много боли. Но теперь... тише. И... светлее. Странное чувство»

.

Вера осторожно, почти нерешительно дотронулась до него пальцами. Он был тёплым. По-настоящему тёплым, а не той липкой прохладой, к которой она привыкла.

— Ты... в порядке? — хрипло спросил Артём. Его собственный голос звучал чужим, осипшим.

— Да, — коротко ответила Вера. Она попыталась встать, её ноги немного дрожали, но она удержалась, ухватившись за подлокотник кресла. — Ты?

— Да. — Он тоже поднялся. Мир на секунду качнулся, но затем встал на место. И показался Артёму твёрже, реальнее, чем прежде. Как будто до этого он ходил по льду, а теперь ступил на камень.