Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 139 – Чулпан Тамга

А потом стены рухнули.

Не физические. Стены внутри его черепа. Между «я» и «не я».

Он увидел...

...длинный коридор с зелёными стенами. Пол линолеум,отполированный до блеска тысячами детских ног. Запах каши, хлорки и тоски. Он маленький, ему лет семь, и он стоит у окна, смотрит на серый двор, где другие дети играют в салки. У него внутри — огромная, холодная пустота. Желание, острое как стекло: «Хочу, чтобы за мной пришли. Хотя бы кто-то». Он бросает в колодец на площади (как он там оказался?) свою самую ценную монету — ту, что нашёл в старом диване. Ждёт. Дни, недели, месяцы. Никто не приходит. А потом, в один вечер, когда он уже почти забыл о том желании, в углу его комнаты в детдоме воздух сгущается. Из него, из самой пустоты, выползает что-то тёмное, липкое, бесформенное. Оно не говорит. Оно просто есть. И оно холодное. И оно понимает. Оно — ответ. Извращённый, уродливый, но ответ. И оно говорит голосом его собственных мыслей, самых горьких: «Никто не придёт. Все врут. Мир — дерьмо». И он принимает его. Потому что лучше такой ответ, чем никакого...

Это была Вера. Вернее, её память. Её боль. Рождение Морфия.

Артём закричал. Но не своим голосом. Это был крик изнутри того воспоминания, крик ребёнка, который только что понял, что чудес не бывает. Одновременно он чувствовал и холодную тяжесть Морфия на своей (её?) шее, и горькое, саркастичное шевеление его «мыслей», ставших его (её?) собственным внутренним голосом. Он чувствовал отчаяние, такое густое, что им можно было подавиться. И принятие этого отчаяния как единственной правды.

Потом картина сменилась. Теперь он...

...сидит за кухонным столом в маленькой квартире в «Старом Пригороде». Ему десять. На столе — торт со свечкой. Он один. Мама опять задерживается. Он смотрит на часы. Потом на окно. Потом достаёт из портфеля листок. Он давно его написал. «Хочу, чтобы мама вернулась. Настоящая. Такая, как раньше». Он аккуратно складывает листок в самолётик. Он знает, что Колодец далеко, но он верит, что если самолётик полетит из окна с правильным желанием, оно дойдёт. Он запускает. Самолётик планирует в сумерках, падает на крышу соседнего гаража. Он ждёт. Мама приходит поздно, уставшая, пахнет чужим парфюмом. Она целует его в лоб, говорит «с днём рождения, сынок», и её глаза пусты. Он получает подарок — новый конструктор. А через неделю находит тот самолётик мокрым и порванным в сточной канаве. И принимает решение: если желания не работают, нужны правила.Чёткие, ясные правила, по которым мир становится предсказуемым. Без чудес. Без разочарований. И он начинает их составлять. Список правил для жизни. Пункт первый: не желать невозможного. Пункт второй: всё проверять. Пункт третий: доверять только системе...

Это было его воспоминание. Но он видел его глазами Веры. Чувствовал не только свою детскую тоску и горечь, но и её реакцию — не жалость, а острое, почти физическое понимание. Как будто она наконец увидела схему, по которой был собран этот «ходячий регламент». Увидела слом, после которого он решил стать не тем, кто верит, а тем, кто контролирует. И в этом понимании не было осуждения. Было странное родство: они оба в детстве бросили в Колодец монету, и оба получили не то, что хотели. Только её ответ пришёл в виде тёмного сгустка, а его — в виде приглашения на работу в контору, которая эти монеты обрабатывает.