Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 122 – Чулпан Тамга

— Ладно, теоретик, — Вера вздохнула, снова становясь практичной. — У тебя есть хоть какой-то план, кроме как в три часа ночи ломиться в архив и рыться в пыльных папках в поисках «архетипического паттерна городского счастья»?

— Детального плана — нет, — честно сказал Артём, сворачивая на знакомую улицу. — Но есть точка входа. И… ограниченные, но всё же ресурсы. — Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. — Надо поговорить со всей этой… — он запнулся, неловко пытаясь воспроизвести её привычную язвительность, — …со всей нашей организацией. Не только со Стасом, который уже принял решение. Со всеми, кто ещё не окончательно забыл, зачем мы здесь вообще сидим в этой стеклянной коробке. С теми, кто помнит, что магия — это не только свод протоколов и статей расходов. Это… в каком-то извращённом смысле — ещё и про людей. Которым мы, в теории, должны помогать.

Вера повернулась к нему, и в её усталых, зелёных глазах Артём увидел не привычную насмешку, а что-то другое. Что-то вроде удивлённого, невольного уважения. Или, может быть, просто констатацию факта: их личная, мелкая война друг с другом закончилась без объявления победителя, потому что появился враг, по сравнению с которым их разногласия казались детской ссорой.

— «Институт», — повторила она, пробуя это казённое слово на новый, странный лад. — Да. Надо действительно поговорить с Институтом. Со всеми его отделами, коридорами, гудящими серверами и спящими на стульях дежурными.Если, конечно, в этой бетонной глыбе ещё остались те, кто способен не просто цитировать пункты устава, а… слушать. И слышать.

Он свернул на улицу Утопическую. Здание ИИЖ высилось впереди — тёмная, безликая, прямоугольная коробка из стекла и бетона, с редкими, словно случайными, горящими окнами. Цитадель порядка, предсказуемости и регламента, которая, возможно, сама стала своей главной тюрьмой и главной проблемой.

— Что, если они не станут нас слушать? — спросила Вера, когда он глушил двигатель, и в наступившей тишине стал слышен лишь свист ветра в проводах. — Что, если Стас, увидев нас, просто прикажет охранникам вывести нас за пределы территории, или того хуже — отстранит от должностей, изолирует в каком-нибудь кабинете «до выяснения всех обстоятельств», а сам продолжит готовить свой «Тихий час»? У нас нет времени на бюрократические игры, Артём.

— Тогда, — Артём вытащил ключ из замка зажигания и сжал его в кулаке так сильно, что зазубренный металл впился в ладонь, оставляя болезненные отметины, — тогда мы сделаем это в обход системы. Вдвоём. С Морфием. С теми, кто, возможно, захочет помочь неофициально. Галей из архива. Лёшей-программистом, если он ещё не спит. Мы найдём Любовь Петровну, даже если придётся будить её. Мы поднимем те архивы, доступ к которым у нас формально есть. Мы попробуем выйти на связь с Колодцем напрямую, без санкций, протоколов и утверждённых методик. Это будет самоубийственно с профессиональной точки зрения. И, скорее всего, абсолютно бесперспективно с практической. Но… — он открыл дверь, и в салон ворвался ледяной, свежий воздух, пахнущий снегом и далёким дымом, — …но это будет хоть что-то. Это будет действие. А не наблюдение.

Он вышел на улицу и обернулся, глядя на её силуэт на фоне громады тёмного здания.

— Я больше не хочу быть просто наблюдателем, Вера. Даже если это наблюдение за медленным, но верным собственным провалом. Я хочу в конце, когда всё это закончится — так или иначе — сказать себе, что мы хотя бы попытались. Не как служащие системы, следующие последнему приказу. Не как циники, махнувшие рукой. А как… просто люди. Которые живут в этом городе. Дышат его воздухом. И которые хотят, чтобы у этого города, со всеми его дурацкими фонарями, трещащими трамваями и абсурдной бюрократической магией, было завтра. Не идеальное.Не райское. Просто — завтра.