Книга Жестокий спор, страница 58 – Мария Владимирова

Его ладони снова гуляют по моей спине, чувствую, как ласково скользит губами по волосам, поднимает мое лицо за подбородок, стирая, все-таки предательски хлынувшие, слезы.

— Я опять тебя подвел, да? — шепчет расстроенно, касаясь своим лбом моего.

— Нет, — выдыхаю судорожно, — Надо было предупредить.

— Надо было, малыш.

— Я думала, что как тогда в машине и все, дальше не зайдёт.

— Ты против, что зашло дальше?

Отрицательно кручу головой.

— Очень больно? — опускаю в ответ голову, потому что да, больно, — Прости меня.

Нежно целует в губы.

Вот как на него обижаться и за что? Змей- искуситель! Улыбаюсь сквозь слёзы.

— Мне в ванную надо, Артем.

— Пойдём, — аккуратно, словно я ваза хрустальная, снимает с подоконника.

— Можно я сама, пожалуйста.

— Хорошо, — отвечает через несколько секунд, — Только дверь не запирать и не рыдать больше!

— Хорошо, — целуя его в щечку, убегаю в ванную.

Руки мои трясутся как у заядлого алкаша. Курю в форточку, пока Настя в ванной. Тихушница, блин. И я осёл, ни хрена не понял.

Бля, даже задротику ее шею сворачивать передумал, пусть живет, существо никчёмное.

Это ж надо в двадцать три года и девочка! Хотя о ком я, Настя она такая Настя. Феномен.

Слышу, как открывается дверь ванной, чувствую ее приближающиеся шаги, замирает в дверном проёме. Избавляюсь от сигареты, закрываю форточку, поворачиваюсь. Так и есть, стоит, облокотившись о дверной косяк, кутается в мой огромный халат, глазки опустила, щёчки горят.

— Ты где живёшь? — спрашиваю как можно ровнее, чтобы не спугнуть и не спалиться в своем волнении.

— У Наташиной сестры оставила вещи, а ночевала у Андрея, — мямлит не поднимая глаз.

— Ясно, а почему сразу не осталась тут?

— Я уже говорила, боялась.

— Боялась, — передразниваю, копируя ее интонацию, — Завтра нужно вещи твои перевезти.

— Куда? — резко вскидывается, забывая о стеснении.

— Сюда! — с усмешкой закатываю глаза, — Или может ты думаешь, что я тебя отпущу теперь?

— Мы же не обсуждали!

— Обсуждали, вот тут на подоконнике.

В Настиных глазах, до того, как она успевает их опустить, вспыхивает пламя, машинально, немного нервно, поправляет на себе халат, заправляет волосы за ушко. С места не двигается. Но улыбку на ее лице я тоже уловил.

Так и стоим на расстоянии друг от друга, Настя мнется, краснея, а я не без удовольствия пялюсь на неё, и скорее всего на моей сытой роже все написано.

— Я б чего-нибудь сожрал, — пытаясь вырулить из нашей неловкой паузы, прерываю молчание, но слова "чего — нибудь сожрал" звучат двояко, зато правдиво. Я б сожрал, кого-нибудь конкретного.

Отбиваю сразу эти мысли и так дел наворотил. Никогда дело с невинными девушками не имел, забыл уже о таком понятии.

— Я разогрею сейчас, — стартует к холодильнику Настя, суетиться.

Подхожу, закрываю дверку, беру ее за запястье, целую в ладошку, трусь щекой. Глаза закатываются от удовольствия, когда пальчиками своими касается моей щеки сама.

Мне остро необходимо сейчас чувствовать ее рядом, понимать, что не боится, не брезгует, не прячется. Я жду ее реакции на произошедшее, жду ее дальнейших решений. Да, блин, я просто снова боюсь потерять её только потому что поспешили сделал все не так!

Я не щенок, что преданно смотрит в глаза своему хозяину, выпрашивая каплю любви и ласки, и я никогда не был тактильным, ни с кем. Сейчас же я просто плавлюсь от каждого ее касания, забивая на все свои принципы и устои, выпрашиваю прикосновения.